Угорський зигзаг Берії та Хрущова. Як і чому 70 років почалося повстання у Будапешті

70 лет назад в центре Европы, уже залечившей раны Второй мировой, произошло восстание с кровавым финалом. В официальную венгерскую историю оно вошло под названием "Венгерская революция 1956 года". Она была, однако, быстро подавлена советскими войсками, а ее лидера, премьера страны Имрэ Надя, позже казнили. 

Событие это оказало немалое воздействие на последующий ход исторических событий.

Во-первых, был значительно подорван авторитет СССР среди левых кругов в западной Европе, где до того он был очень высок. Позже этот тренд будет усилен подавлением Пражской весны в 1968 году и творчеством эмигрировавших советских диссидентов и писателей вроде Солженицина. Но начался процесс именно с Венгерского восстания.

Во-вторых, проявилась уязвимость контроля Москвы над странами Восточной Европы. А с учетом того, что, во-многом, к кризису в Венгрии привели зигзаги политики Москвы, это побудило часть соцстран дистанцироваться от Кремля и начать проводить более самостоятельную политику, рассчитывая, в первую очередь, на свои силы. В частности, речь идет о Румынии, Албании и Китае. В каждом случае был, безусловно, целый комплекс и своих причин для такого поворота, но события в Будапеште сыграли далеко не последнюю роль.

В-третьих, СССР смог все-таки восстание подавить, тем самым показав, что он имеет ресурсы сохранить контроль над странами своего блока. Пусть и не по любви, но из страха перед советской интервенцией. Конец Пражской весны этот эффект еще более усилил, что и удерживало с тех пор большинство государств соцлагеря в орбите Москвы. Вплоть до начала больших потрясений в самом СССР в конце 80-х годов.

Подробнее о том, почему произошло Венгерской восстание и как оно развивалось, читайте в исторической реконструкции "Страны".

Пятилетка Ракоши

Сегодня общепринятой считается версия, согласно которой у восстания были две причины – жесткий репрессивный коммунистический режим, установившийся в 1947-48 годах, и антисталинский доклад советского вождя Никиты Хрущева на ХХ съезде КПСС, приведший к бурлению в социалистическом лагере.

Но эта версия, как минимум, упрощенная. 

Для того, чтоб понять реальные причины восстания нужно вернуться во вторую половину 40-х годов.

Вопреки устоявшемуся мнению о том, что сразу после окончания Второй мировой войны Москва стала устанавливать в странах Восточной Европы просоветские диктатуры, ноябрьские выборы 1945 года в Венгрии были относительно свободными (с поправкой на то, что в стране находились советские войска) и принесли оглушительную победу – 57% – Независимой партии мелких сельских хозяев (FKGP) – партии, отражавшей интересы фермеров и потому весьма далекой от коммунистических идей. 

Она могла сама создать правительство, но тут уже сказалось давление союзной контрольной комиссии, которую возглавлял советский маршал Климент Ворошилов: FKGP "убедили" войти в коалицию с набравшими 17% коммунистами и отдать им один министерский портфель – министра внутренних дел. В результате правительство возглавил один из лидеров победившей партии Золтан Тилди, а МВД – коммунист Имре Надь.

Оба занимали свои кресла недолго: Тилди 1 февраля 1946 года стал президентом страны, и его сменил однопартиец Ференц Надь (просто однофамилец коммуниста), а место Имре Надя 20 марта того же года по решению руководства компартии занял другой коммунист – Ласло Райк, – который и сыграл ключевую роль в сворачивании кратковременной венгерской демократии.

Ласло Райк – организатор чисток в Венгрии и их жертва

Его тактика стала известна как "нарезание салями": Райк мелкими шагами в течение двух лет уничтожал опоры, на которых держалась власть FKGP. По обвинению в сотрудничестве со ставшим союзником Гитлера режимом адмирала Хорти (а с ним в Венгрии за четверть века так или иначе сотрудничали все, кроме коммунистов) сначала запрещались различные общественные организации, а потом дело дошло и до депутатов парламента от FKGP, которых лишали мандатов и арестовывали. К маю 1947-го находившиеся под контролем Райка органы госбезопасности (в тот момент Отдел МВД по защите государства - АVO) добралcя и до премьера, арестовав его секретаря. Ференц Надь все понял и под предлогом командировки сбежал в Швейцарию.

Правительство возглавил его однопартиец Лайош Диньеш, однако, несмотря на принадлежность нового премьера к FKGP, полтора года его правления – до декабря 1948-го – стали переходным периодом к коммунистическому режиму. 

Для того, чтобы понять дальнейшие венгерские события, необходимо разобраться в том, что представляла собой компартия Венгрии, занявшая на выборах 1945 года третье место. В 1948-м она объединилась со второй партией страны – социал-демократической, – в Венгерскую партию трудящихся, но фактически это было поглощение, так что на формальное переименование обращать внимание не стоит.

Руководство венгерской компартии состояло из двух неформальных фракций – бывших эмигрантов и бывших подпольщиков.

Подпольщики – те, кто вплоть до прихода советских войск работал внутри страны и в силу этого имели прочные связи во всей партии. Именно они в первые послевоенные годы контролировали весь провинциальный аппарат партии. 

Признанным лидером "подпольной" фракции являлся тот самый реализатор "тактики салями" Ласло Райк – участник Гражданской войны в Испании в составе интербригад, в 1939-м вернувшийся в Венгрию и позже арестованный хортистами; в 1944-м Хорти выпустил его, но в конце года произошел переворот, к власти пришел Салаши, Райка вновь арестовали и не казнили только благодаря тому, что его родной брат Эндре был видным салашистом. Именно потому, что Райк контролировал низовые структуры компартии, он и смог реализовать "тактику салями" и – как главный организатор успеха коммунистов – имел обоснованные претензии на лидерство в стране.

"Эмигранты" – это тоже бывшие подпольщики (компартия при Хорти была запрещена), по разным причинам оказавшиеся в СССР. К этой фракции принадлежал, в частности, уже упоминавшийся Имре Надь – участник Гражданской войны в России на стороне большевиков (попал в Красную армию как бывший венгерский военнопленный); в 1921-27 года он работал в Венгрии в подполье, но потом эмигрировал и с 1929-го жил в Москве, работая в Коминтерне. На родину Надь вернулся вместе с советскими войсками в 1944-м и, как уже сказано, в ноябре 1945-го возглавил МВД по протекции Ворошилова, но потерял свой пост в марте 1946-го в том числе потому, что не имел прочных связей в партии и в силу этого не мог эффективно реализовать "тактику салями".

К фракции "эмигрантов" принадлежали и другие видные деятели компартии – Эрнё Герё, которого еще в 1922-м в Венгрии приговорили к 15 годам тюрьмы как участника венгерской революции 1919 года, но вскоре выслали в СССР (в 1936-39 – тоже участник Гражданской войны в Испании, после которой вернулся в Москву); Михай Фаркаш, живший в Москве с перерывами с 1929-го по 1944-й (тоже бывший "интебригадовец"), а в 1948-м ставший министром обороны Венгрии; Йожеф Реваи, журналист, в 1930-м арестованный хортистами и в 1934-м, после отбытия срока, эмигрировавший в СССР; вернувшись на родину в 1945-м, он стал главным идеологом компартии.

Но несомненным лидером "эмигрантов" была поистине легендарная фигура – член правительства Венгерской советской республики 1919 года и близкий соратник ее вождя Белы Куна Матьяш Ракоши. В 1925-м он был арестован хортистами и приговорен к смертной казни, но, после волны протестов в европейских СМИ, казнь заменили тюремным сроком, который в итоге оказался пожизненным. Однако в 1940 году, на волне потепления между Будапештом и Москвой (тогда обе столицы хотели оторвать от Румынии по куску и сделали это), Ракоши обменяли на знамена венгерских отрядов времен восстания 1848 года, уже почти век после его подавления хранившиеся в России. Так он оказался в СССР, откуда вернулся в 1945-м с поддержкой Кремля и – возглавил компартию.

Матьяш Ракоши – вождь венгерских коммунистов

Именно Ракоши принадлежит идея "тактики салями" и даже само ее название, но, как уже сказано, реализацию этой тактики осуществлял Райк, он же был главной потенциальной альтернативой вождю – и мог возглавить партию, если бы Москва вдруг отказала в поддержке своему протеже. 

Потому Ракоши нужно было играть на опережение. Пользуясь тем, что в сформированный на объединительном съезде ВПТ Центральный комитет вошли социал-демократы, недолюбливавшие Райка за его деятельность как шефа тайной полиции, первый секретарь ЦК уже в августе провел решение о его перемещении из МВД в МИД. 

При этом, чтобы успокоить "подпольную" фракцию, на МВД был предложен другой ее представитель – Янош Кадар, который в глазах Ракоши обладал одним несомненным преимуществом: он не имел такой популярности в партии, как Райк, и потому не являлся потенциальным конкурентом. Фактически именно в результате этой "перестройки МВД" фракция "подпольщиков", лишившись влиятельной вертикальной структуры, перестала существовать как полноценный противовес, и первый секретарь ЦК получил реальный контроль над своей партией.

Решение о перемещении Райка принималось без участия Москвы, поэтому сразу после его принятия Ракоши отправил ближайшего помощника Герё на встречу с послом СССР Георгием Пушкиным, во время которой тот рассказал, что Райка убрали с МВД за "бонапартизм" и плохое отношение к СССР. Однако Пушкин прохладно отнесся к версии об "антисоветизме" лидера "подпольщиков", и потому вскоре уже лично Ракоши прибыл в советское посольство, чтобы убедить посланника Москвы в том, что Райк – "антисоветчик". Но и его объяснения посол оценил скептически.

Из этого вождь ВПТ сделал вывод, что настроения в Кремле в его отношении не так уж и благожелательны и что Москва хочет иметь альтернативу на случай, если решит сменить лидера Венгрии. Вывод, кстати, был недалек от истины: в советском руководстве как раз летом 1948-го имелось недовольство тем, что Будапешт имел слишком близкие связи с Белградом – а Сталин незадолго до этого побил горшки с югославским лидером Тито и заклеймил его как "ревизиониста" и "троцкиста". Причем Кремль возлагал вину за это на Ракоши даже в большей степени, чем на Райка.

Такое отношение привело венгерского партийного вождя к выводу о том, что его соперник, даже лишенный такого рычага власти как МВД, все равно остается опасным. 

И тогда первый секретарь ЦК решился на физическое устранение Райка – причем решил использовать против него именно актуальный для Сталина "югославский" аргумент, чтобы отвести удар от себя и перенаправить его на конкурента.

До сих пор неизвестно, как именно Ракоши убедил главу МВД Кадара начать следствие против бывшего соратника, но в итоге тот не только согласился на арест Райка, но и лично – вместе с министром обороны Фаркашем – участвовал в допросах недавнего лидера "подпольщиков".

Янош Кадар – человек, сменивший Райка и арестовавший его

Райка арестовали 30 мая 1949 года, а с поста министра иностранных дел сняли только почти через полмесяца, 11 июня. Скрытность объяснялась тем, что Ракоши подозревал: советский посол Пушкин может не дать добро на арест; потому венгерский вождь хотел представить Москве это дело уже вместе с показаниями Райка.

Маневр удался: хотя посол СССР действительно критически оценил арест главы МИД, Сталин, заинтересованный в процессе, который дискредитирует Тито, дал добро на продолжение расследования и отдал МГБ команду прислать в Будапешт своих советников. Больше того, в августе Пушкина отозвали из Венгрии, а Ракоши лично отправился в Москву и встретился с советским вождем.

С этого момента венгерский лидер наконец стал полновластным лидером страны, имеющим поддержку Москвы. В сентябре Ракоши вывел из подчинения Кадара Управление государственной безопасности (АVH – так с февраля 1948 назывался АVO) и начал волну чисток своей партии от сторонников Райка, которая достигла пика после октября 1949 года, когда бывшего "главного подпольщика" казнили. 

Именно после устранения Райка и его сторонников Ракоши стал усиленно копировать сталинскую экономическую политику, ускорив индустриализацию и сопровождающую ее коллективизацию сельского хозяйства. Против нового курса выступил недавний соратник Ракоши – "эмигрант" Имре Надь, возглавлявший Министерство сельского хозяйства. Надя сняли с поста и исключили из политбюро.

Согласно общепринятой версии, именно эти два элемента новой линии Ракоши – массовые репрессии (приговоры за послевоенные годы получили сотни тысяч человек – для небольшой Венгрии это огромная цифра) и построение жесткой советской модели социализма – и стали базисом, заложившим массовое недовольство народа политикой власти, которое в итоге вылилось в восстание 1956 года. Это одновременно и верно, и неверно.

Безусловно, недовольство населения из-за ухудшения уровня жизни и репрессий имело место. Однако, Ракоши ситуацию при помощи AVH в стране полностью контролировал. Причем настолько, что в 1950-м даже позволил себе вернуть на пост министра продовольствия покаявшегося Имре Надя. 

Так что, несмотря на жестокие эксперименты, режим Ракоши в этот момент чувствовал себя уверенно, причем в 1952-м еще более усилился, так как первый секретарь ЦК сделал себя еще и главой правительства Венгрии. 

В таком виде режим мог просуществовать весьма долго. Но 5 марта 1953 года умер Сталин. И в Москве начались процессы, которые прямо сказались и на ситуации в Венгрии, по сути и запустив цепочку событий, приведших к восстанию.

Имре Надь, человек Берии

Внутренняя венгерская политика во все послевоенные годы зависела от настроений в Кремле, но никогда она не зависела от них так сильно, как в 1953-м. После смерти Сталина к власти в СССР пришло "коллективное руководство", которое не только не имело одного явного лидера, но и не хотело его выдвигать. 

На самом деле внутри пришедшей к власти "партийной олигархии" уже имелись те, кто стремился к единоличной власти (и глава МВД Лаврентий Берия, и фактический первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев), но весной 1953-го им было выгодно мимикрировать под сторонников "коллективного руководства", так что именно эта линия стала в тот момент линией всего советского руководства.

Установив ее в Москве, "олигархи" уже к маю взялись и за реформирование "по своему образу и подобию" всего лагеря "народной демократии", где практически во всех странах установились большие или маленькие "культы" – от Мао в Китае до Ракоши в Венгрии. Борьба с "культами", впрочем, имела и чисто прикладное значение: в Москве посчитали, что, имея в каждой стране-сателлите не одного, а нескольких вождей, ими будет легче управлять, играя на противоречиях.

Почему первой в списке на реформы оказалась Венгрия, точно неизвестно, но в конце мая Ракоши вызвали в Москву, где с ним встретился глава правительства Георгий Маленков (и, возможно, глава МВД Лаврентий Берия).

Вернувшись в Будапешт, венгерский вождь 3 июня собрал секретариат ЦК и рассказал, что в Кремле от него потребовали свернуть усиленную индустриализацию и направить средства на улучшение жизненного уровня населения. Но не успело руководство Венгрии принять какие-либо решения (если вообще хотело это делать), как последовал новый вызов в Москву – теперь уже целой делегации, в которую, помимо Ракоши, включались второй человек в партии и правительстве Герё, вице-премьеры Надь и Хидаш, глава парламента Доби, министр сельского хозяйства Хегедюш, а также пара молодых кадров – глава секретариата правительства Салаи и партийный лидер Будапешта Фёльдвари. 

При этом в делегацию, состав которой определил Кремль, не включались два близких соратника венгерского лидера – Фаркаш и Реваи. Так что Ракоши, не зная толком, чего еще от него хотят, явно не ожидал от поездки ничего хорошего.

И "ничего хорошего" для него стало реальностью. С 13 по 16 июня в Кремле прошло глобальное совещание, на котором с венгерской делегацией встретились почти все главные советские вожди – Маленков, Берия, Молотов, Хрущёв, Булганин и Микоян.

Уже в первый день Маленков выдвинул венграм список претензий, в который входили чрезмерная индустриализация, насильственная коллективизация, падение в результате этого уровня жизни населения, кадровая политика, репрессии и концентрация власти в одних руках. Советский премьер повторил те требования, которые высказал Ракоши еще в мае – сверхиндустриализацию свернуть и повысить доходы населения, но теперь добавил еще и необходимость отказаться от репрессий.

После него выступил Берия, который раскритиковал концентрацию власти над партией, правительством и безопасностью в руках одного человека: "Неправильно, что товарищ Ракоши дает указания, кого арестовывать; он говорит, кого следует бить… Товарищ Ракоши выглядит как самый главный человек. Неправильно, что он все делает". 

Резюмируя, он сказал, что правительство должен возглавить Надь. 

Имре Надь, человек Берии и будущий вождь революции

После этого, как рассказал позже Хрущев, "Ракоши спросил, что должно решаться в Совете министров, а что в ЦК. Берия тогда пренебрежительно сказал: "Что ЦК, пусть Совмин решает, ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой"".

С такими революционными установками венгерская делегация отправилась домой. Безусловно, для Ракоши они стали шоком: Москва предлагала ему собственными руками создать себе альтернативу и при этом лишала возможности бороться с этой альтернативой путем репрессий.

Что еще хуже, в конкуренты вождю предлагался Надь, который (как вспоминал позже Кадар) считался "человеком Берии". И сегодня известно, что считался не случайно: по всплывшим уже в 1980-е документам стало известно, что в 1930-х в Москве он являлся секретным сотрудником НКВД по кличке "Володя" и писал доносы на своих однопартийцев, благодаря чему пережил репрессии 1937-38 годов (жертвой которых, в частности, стал лидер венгерской революции 1919 года Бела Кун).

Если добавить к этому тот факт, что Москва потребовала ввести в высшее руководство молодых Салаи и Фёльдвари (а Фаркаша, наоборот, убрали из Минобороны), то создавалось четкое ощущение: у Ракоши хотят отобрать власть. Смириться с этим вождь, естественно, не мог, пойти по пути Тито и устроить "бунт на корабле" тоже (для этого нужно иметь поддержку населения, которой не было), а потому оставалось одно средство – тихий саботаж.

27-28 июня собрался пленум ЦК ВПТ, на котором формально выполнили все "пожелания" Москвы: Надь избран премьером, Фёльдвари – членом политбюро, Салаи (который не был до пленума даже членом ЦК) – кандидатом в члены политбюро. Больше того, Надь выступил с большой речью, в которой заявил, что будет выполнять новый курс Москвы, и обвинил во всех "грехах" Ракоши, Герё и Фаркаша. 

Тем не менее, по решению пленума, одним из двух первых вице-премьеров становился именно Герё, которому предназначалась роль надсмотрщика за Надем и одновременно главного тормоза его решений.

Еще по ходу пленума Ракоши вызвал к телефону Хрущев и сообщил сенсационную новость, которая, безусловно, значительно улучшила настроение венгерского вождя: в Москве арестован Берия, а те, кто его арестовал, не согласны с бериевской критикой в адрес руководства Венгрии. 

Неизвестно, когда эту ужасную для него новость узнал Надь (формально Кремль сообщил о ней венграм 7 июля, вызвав в Москву Ракоши, Надя и Герё), но у него все равно не было выхода, как продолжать гнуть линию, продиктованную еще при Берии: 4 июля премьер выступил с публичной программной речью, где озвучил все экономические установки Москвы, которые получили название "Новый курс". Надь исходил из того, что авторами этого курса был не только Берия, но и Маленков, который остается премьером и первым человеком в Кремле – а значит, установку нужно воплощать в жизнь.

Но произошло одно существенное изменение: если за новый курс выступали и Маленков, и Берия, то за передачу реальной власти правительству и отстранение от нее партии – только глава МВД. Ракоши этот нюанс хорошо запомнил – и 11 июля, сразу после того, как "Правда" опубликовала сообщение о снятии и аресте Берии, выступил с собственной программной речью. В ней он провозгласил, что "было бы правильнее... опубликовать информацию о задачах от имени партии", а не правительства, что курс на индустриализацию остается неизменным и что те, кто предлагает снизить темп работы или нормы, "играют на руку врагу".

Саботаж начался. И Надь уже 16 июля отправился к советскому послу Евгению Киселеву с жалобой на противодействие партийного аппарата, сказав, что "без советской помощи здесь не обойтись". Ответ посла оказался неоднозначным: с одной стороны, он дал понять, что Москва по-прежнему выступает за "новый курс" и против его саботажа, с другой – он предложил Надю обсудить проблему вместе с… Ракоши и Герё.

Такой ответ не случаен: устранив Берию за попытку "перетянуть на себя одеяло" власти, остальные вожди во главе с Маленковым еще сильнее стали пропагандировать "коллективное руководство" как в Кремле, так и в странах "народной демократии". И это в глазах советских вождей означало, что Ракоши и Надь должны помириться и вместе выполнять экономическую программу, продиктованную из Кремля. 

Однако лидер ВПТ, судя по всему, о новой линии еще не знал. Потому 25 июля Надь снова поехал к послу и рассказал, что после ареста Берии Ракоши воспринимает выполнение программы "Нового курса" почти как "реставрацию капитализма". По словам премьера, первый секретарь даже заявил, что, "будь Берия разоблачен раньше, в Венгрии было бы все в порядке".

Но и после этой встречи ничего не изменилось. Так что 7 августа Надь еще раз встретился с послом и сказал, что, скорее всего, нужна будет новая встреча в Москве, на которой "снова придется поднять спорные вопросы".

На следующий день Кремль дал неожиданный ответ: с программной речью выступил глава правительства СССР Маленков, в которой провозгласил программу экономических реформ, схожую с той, которую пытался выполнять в Венгрии Надь. Это стало сигналом для Ракоши, что после устранения Берии экономический курс не изменился и что с ним надо смириться. Но в то же время партийный вождь осознал: если хотя бы для вида согласиться с "Новым курсом", то главное – его политические позиции в руководстве и аппарат партии в его руках – останется неизменным.

Потому с августа 1953 года Ракоши сменил тактику: он больше не выступал с критикой курса правительства, но стал критиковать его за ошибки в проведении этого курса. Безусловно, он по-прежнему был против предложенной Кремлем программы, но теперь понял: для политического выживания надо затаиться и дождаться того момента, когда в Москве снова сменятся ветры.

Внешне все это выглядело примирением двух лидеров, как того и хотела Москва. В сентябре оба венгерских вождя встретились для длительной неформальной беседы в Сочи, где Ракоши проводил свой отпуск. В том же сентябре в советском посольстве в Будапеште появился новый советник посла – Юрий Андропов, – и Ракоши с Надем по отдельности прибыли знакомиться с ним, заодно и рассказав о сочинских "переговорах".

Первым – 30 сентября – в посольство приехал партийный лидер. Ракоши уже не выступал против курса, который проводит Надь, – теперь он рассказывал, что премьер вместо того, чтобы сосредоточиться на позитивной программе реформ, начал "неуклюже" критиковать прежние ошибки и тем "сыграл на руку врагу".

Юрий Андропов – посланник СССР в Венгрии и будущий вождь Советского Союза

7 октября к Андропову приехал сам Надь. Он настроен был гораздо миролюбивее, рассказав, что в Сочи они с Ракоши "выработали общую позицию по большинству принципиальных вопросов".

Надь успел достаточно много: в течение 1953-54 годов была свернута насильственная коллективизация, проведен пересмотр репрессивной политики (по амнистии летом 1953 отменили 427 тысяч штрафов, на свободу вышли почти 16 тысяч заключенных; позже реабилитировали партийных чиновников разного уровня, включая арестованного в 1951 году Яноша Кадара). 

Однако вскоре венгерская политика снова стала заложником процессов, происходящих в Москве. К началу 1955 года Маленков потерпел поражение в борьбе с Хрущевым и в январе (формально – 8 февраля) был снят с поста; одним из главных обвинений в адрес бывшего премьера стал "экономический популизм" (в тогдашних терминах "правый уклон") – то есть тот самый курс, который он провозгласил в августе 1953-го. И тот самый, который проводил Надь в Венгрии.

Ракоши, который отлично ориентировался в подковерной московской политике, отреагировал быстро. Понимая, куда ветер дует, еще 15 декабря 1954 года он провел через политбюро постановление о "правом уклоне" – еще без упоминания виновных. А уже 8 января 1955 года он отправился в Москву, где объяснил, что все действия Надя – "экономический популизм" и отстранение партии от руководства – это и есть "правый уклон". Хрущев и его тогдашние союзники, которые готовили аналогичный набор обвинений в адрес Маленкова, Ракоши поддержали.

Фактически это уже означало конец и политической карьеры самого Надя, и его "Нового курса". В феврале 1955-го, после снятия советского премьера, венгерский премьер заболел и выбыл из политических процессов. За это время Ракоши подготовил пленум ЦК ВПТ, который собрал 2 марта. На этом пленуме весь политический курс Надя в 1953-54 годах объявили "правым уклоном" – и от премьера потребовали признать ошибки. Тот отказался – и 28 марта подал заявление об отставке.

Судьбу Надя решали на заседании ЦК 14 апреля. Причем его не просто сняли с должности главы правительства (формально это утвердил парламент через четыре дня), но исключили из политбюро и ЦК, обвинив в антипартийной деятельности и фракционности. На основании этого обвинения в декабре Надя выгнали из партии.

Безусловно, все эти внутриполитические зигзаги расшатывали внутреннюю стабильность Венгрии. Но, как мы убедились, венгерские события были лишь следствием политических зигзагов, которые происходили в Кремле. 

Жертвой этих зигзагов стал Имре Надь – верный коммунист, который лишь пунктуально выполнял указания Москвы и – парадокс – именно за это с разрешения Москвы был списан. О таком итоге карьеры коммуниста Надя необходимо помнить, переходя к событиям 1956 года.

Миссия Микона и падение Ракоши

В апреле 1955 года Ракоши вернул себе всю полноту власти в стране. Премьером он не стал – этот пост занял верный ему вице-премьер Хегедюш, – но контроль над руководством страны, который имел до июня 1953-го, получил полностью.

Однако полноценной "реставрации" не получилось. Москва, дав добро на кадровый откат и отказ от "Нового курса", не вернула в руки венгерского вождя его меч – возможность вести репрессивную политику периода 1949-52 годов. 

В результате либерализация времен Надя продолжала подтачивать коммунистическую госсистему. Тон, как обычно, задавала интеллигенция, используя трещины в механизме государства. Так весной 1955 года она под кураторством Союза трудящейся молодежи (венгерского комсомола) организовала внешне безобидный литературный "Клуб Петёфи", который сыграет большую роль в событиях 1956 года.

Ослабление режима намеревались использовать не только диссиденты. В 1950 году при скрытом участии ЦРУ начала вещать радиостанция "Свободная Европа", венгерское отделение которой стало идеологической опорой для всех недовольных коммунистическим режимом. 

Ведущая венгерской редакции радиостанции "Свободная Европа", середина 1950-х

Параллельно при содействии Госдепартамента в Штатах (и с отделением в Мюнхене) организовался ключевой центр эмиграции – Венгерский национальный комитет. Следом за ним появились военно-ветеранские организации, которые организовали в Западной Германии и Австрии центры подготовки вооруженных отрядов для переброски в Венгрию.

Все эти структуры слабо влияли на ситуацию внутри страны до лета 1953 года, но по мере ослабления режима их влияние начало усиливаться. И всё же никакие эмигрантские центры не могли воздействовать так, как воздействовали зигзаги советской политики. 

В феврале 1956-го Москва совершила очередной кульбит: на ХХ съезде КПСС Никита Хрущёв огласил свой легендарный антисталинский доклад с разоблачением "культа личности". Доклад считался секретным, но уже в марте его стали зачитывать на партсобраниях по всему СССР – и, естественно, в ближайшие недели текст оказался за границей.

Доклад оказался ядерной бомбой, заложенной под всё коммунистическое движение в мире (к примеру, компартия Британии потеряла треть своего состава), но власти стран "народной демократии" он поставил в особенно сложное положение – поскольку сами эти власти были образованы под руководством Сталина и его имя во многом обеспечивало их легитимность.

Сигнал из Москвы, разрушающий эту легитимность, усиливался "Свободной Европой" и выливался в рост оппозиционных настроений в странах советского блока, но Венгрию, уже расшатанную кремлевскими зигзагами и внутренней борьбой за власть, он затронул сильнее всех. Уже 12 мая 1956 года командующий особым корпусом советских войск в Венгрии генерал-лейтенант Лащенко передал послу СССР Андропову докладную записку, в которой сообщал, что "в результате происков враждебных элементов отношение венгерского населения к советским воинам резко ухудшилось".

Информация от военных вскоре дополнилась фактами, подтверждающими рост недовольства населения. 6 июня Надю – в то время просто безработному – исполнилось 60 лет, и недалеко от его дома прошла первая с 1948 года оппозиционная демонстрация. Она не была масштабной (по сути, речь шла о делегации интеллигенции к опальному вождю), но самого факта такой акции хватило, чтобы уже на следующий день в Будапешт отправился один из ближайших соратников Хрущёва – второй секретарь ЦК Михаил Суслов. Однако Ракоши, не хотевший вмешательства Москвы, заверил кремлевского эмиссара, что ситуация под контролем, и тот через неделю вернулся домой, написав успокоительный отчет.

А тем временем "Клуб Петёфи", уже ставший центром притяжения диссидентов, организовал дискуссию о прессе, которую назначили на 27 июня. 7 тысяч человек, присутствовавших на мероприятии, быстро перешли от обсуждения свободы печати к политическим выступлениям. В результате собрание выдвинуло требование вернуть Надя в партию и политбюро, а отдельные выступающие заявили о необходимости вывода советских войск и даже призывали к революции.

В тот же день госсекретарь США Джон Фостер Даллес заявил на пресс-конференции, что в Восточной Европе возникает возможность для перемен, поскольку Москва не может сохранять свою власть без террора, но террор противоречит их новым заявлениям и публичному осуждению сталинских репрессий.

На следующий день полыхнуло в Польше: 28 июня в Познани на улицы вышли рабочие с требованиями повышения зарплат и улучшения снабжения – и эту демонстрацию спустя сутки подавили с помощью войск и танков.

Москве пришлось вмешаться в польские события – причем она действительно была ограничена в выборе действий. А 9 и 11 июля в президиуме ЦК КПСС уже обсуждали вопрос по Венгрии, и 13-го туда отправился один из его влиятельных членов Анастас Микоян. Он приехал с кардинальным решением: Кремль потребовал отставки Ракоши. По легенде, Микоян сказал венгерскому вождю с кавказским акцентом: "Пышы по собствэнному жэланию".

Анастас Микоян – главный эмиссар Кремля в Венгрии в 1956-м

Ракоши подал (правда, по состоянию здоровья) – и 18 июля ЦК ВПТ это заявление утвердил. Однако кардинальных изменений не произошло: сам ЦК состоял из "ракошистов" и потому – с одобрения Микояна – избрал главой партии ближайшего соратника уволенного вождя Эрнё Гёре.

Это немного успокоило ситуацию, но кардинально не изменило – тем более что активизировались силы, не заинтересованные в ее успокоении. В том же июле в Вену из Штатов прибыл эмиссар Венгерского национального комитета (бывший до 1947 года лидером социал-демократов) Карой Пейер, который сообщил, что принято решение переместить эмигрантский штаб в Европу.

Ослабление режима продолжалось. В сентябре состоялся съезд Союза писателей Венгрии, на котором снова прозвучали призывы вернуть в партию Надя и восстановить свободу печати. А 6 октября состоялась церемония перезахоронения останков Ласло Райка и других казненных по его делу. Бывший глава МВД к тому времени в обществе уже превратился в легенду сопротивления "ракошистскому" режиму, и на церемонию явились десятки тысяч человек, включая Надя.

Уступая давлению общественного мнения, венгерское руководство 13 октября вернуло в партию бывшего премьера. Но это лишь радикализировало обстановку, и 16-го в Сегеде (а следом – и в других городах) студенты организовали молодежный союз, независимый от комсомола.

Параллельно развивался кризис в Польше, где 19-21 октября советское руководство пошло на уступки, согласившись отдать руководство этой страной Владиславу Гомулке – человеку, имевшему в Варшаве то же значение, что и Надь в Будапеште.

"Польская" уступка Кремля быстро стала известна в Венгрии, и едва созданные студенческие организации уже 22 октября приняли решение о проведении на следующий день демонстрации с немыслимыми еще недавно требованиями – вывода советских войск, формирования правительства во главе с Надем, свободы слова и свободных многопартийных выборов.

Иногда пишут, что само это решение состоялось благодаря засланным эмигрантскими кругами эмиссарам, однако серьезных подтверждений такой версии нет. Что несомненно – это то, что требования студентов повторяли тезисы, постоянно озвучивавшиеся "Свободной Европой"; однако, скорее всего, и без радиостанции они были бы такими же.

Если же говорить о внешнем влиянии, то остается повторить, что главную роль в венгерских событиях сыграл не Запад, а политические зигзаги Кремля, обусловленные борьбой за власть в нем самом. На большинстве стран "народной демократии" они по разным причинам отразились меньше – или потому, что режимы в них были менее "вождистскими" (Болгария, Чехословакия) и меньше подвергались атакам Москвы, или потому, что вожди смогли сопротивляться давлению Москвы и не дали ей оказать значительное влияние на ситуацию в своих странах (КНР, КНДР, ГДР, Румыния, Албания).

Но Венгрия успела стать одним из главных объектов кремлевских экспериментов еще при Берии, и это обусловило ее особую ситуацию. За три года Будапешт минимум три раза заставляли кардинально менять курс, при этом постоянно корректируя утвержденную линию, и именно это в ситуации 1956 года с его антисталинским поворотом привело к взрыву. 

Сапоги Сталина – символ венгерской революции 1956-го

Будапешт в огне

Так наступило 23 октября. С утра в Будапеште и ряде других городов начались демонстрации – по теми самыми лозунгами, о которых говорилось выше. Поначалу они звучали с опаской, но потом – когда стало ясно, что власть не реагирует, – все громче и громче. 

Около часа дня МВД все же опубликовало по радио приказ о запрете демонстраций, но никаких практических шагов силовики не сделали, так что это объявление лишь способствовало радикализации настроений. В Будапеште уже к 15:00 демонстрация превратилась в полноценную акцию протеста, участники которой вырезали из государственных флагов нанесенный на них в 1949 году "советский" герб. 

В 20:00 по радио выступил Герё, но его речь с абстрактными призывами "не поддаваться на провокации" ни на что не повлияла. В это время на площади Кошута перед зданием парламента собралось огромное количество людей, и там состоялось куда более ожидаемое ими выступление – Надя. 

Следует отметить, что и "духовный вождь" протеста ничего определенного массам не сказал. Он начал с традиционного для советских времен "Дорогие товарищи!", но услышал гул возмущения и крики "Мы не товарищи, мы венгры", после чего обратился более нейтрально – "Дорогие друзья". И следом призвал к спокойствию, заявив, что все вопросы можно решить в ЦК и правительстве. Так что кульминацией митинга стало не выступление опального венгерского вождя, а "свержение" огромной статуи советского вождя Иосифа Сталина – от нее на постаменте остались одни сапоги, которые превратились в символ революции.

Пока Надь призывал к "мирным переговорам", путь к ним становился невозможным. В эти же минуты часть демонстрантов пришла к зданию радио, которое перед этим транслировало речь Герё, и потребовала передать заявление от протестующих. После отказа толпа начала штурмовать здание, против нее применили слезоточивый газ, и одновременно раздались выстрелы. 

По официальной версии, первыми начали стрелять из окон сотрудники AVH, но точно установить, кто начал стрелять первым на самом деле, в таких ситуациях, как правило, невозможно. Есть только один достоверный факт: к 23:00 натиск протестующих уже превратился в вооруженный штурм, причем оружия у "штурмовиков" оказалось неожиданно много. Утром следующего дня здание радио оказалось в руках восставших. По подсчетам историков, погибло 32 сотрудника AVH и других оборонявшихся; число погибших среди нападавших неизвестно.

Здание венгерского радио, взятое восставшими 23-24 октября 1956 

При этом следует отметить, что первые выстрелы восстания состоялись еще раньше – в Дебрецене, во время столкновений силовиков с демонстрантами. Стреляли, опять же, по официальной версии сотрудники госбезопасности, но итогом дня в этом городе стал захват восставшими зданий обкома партии и МВД. Также к концу 23 октября в Будапеште они захватили здания главной партийной газеты "Сабад Неп", Западного вокзала, международной телефонной станции и несколько складов с оружием. 

Вся информация оперативно передавалась Андроповым и советским военным командованием в Москву, где срочно собрался президиум ЦК, на заседание которого позвали и высланного в СССР Ракоши. Обсуждался главный вопрос – вводить ли советские войска в города; сомнения высказал только Микоян, остальные были за. При этом, когда решался второй вопрос – о контроле за ситуацией, – президиум решил отправить в Будапешт Микояна и Суслова – как людей, уже ездивших туда и знакомых с ситуацией.

Тем же вечером 23 октября собралось и экстренное заседание ЦК ВПТ, на котором венгерская власть решила пойти на новые уступки восставшим: Надь вошел в состав политбюро, а его соратникам Гёзе Лоншонци и Ференцу Донату предложили стать соответственно кандидатом в члены политбюро и секретарем ЦК (в итоге они отказались). Но самое главное: ЦК решил назначить Надя главой правительства; последний тут же предложил избрать главой партии Кадара, однако тот взял самоотвод – и первым секретарем остался Герё.

Новость о переменах во власти объявили по радио в 4:35 24 октября (и тогда же о них известили Кремль), но восставшие остались недовольны половинчатым решением и продолжили захватывать ключевые объекты столицы. К утру под их контролем оказались оружейные заводы "Лампадьяр" и "Данувия", и с грузовиков по всему Будапешту началась массовая раздача оружия восставшим.

Так что принятое в Кремле решение о вводе войск пришлось осуществлять с пониманием, что вооруженное сопротивление будет. При этом союзников у советских военных в городе практически не осталось: сотрудников AVH уже отлавливали, а полиция получила приказ своего городского начальника Шандора Копачи не вмешиваться (больше того, значительная ее часть, включая самого Копачи, вскоре перешла на сторону восставших).

Правда, часть города (включая редакцию "Сабад Неп" и международную телефонную станцию) сумели отбить оставшиеся верными власти подразделения венгерской армии, но на весь Будапешт этих сил не хватало.

Ранним утром 24 октября к столице подошли советские войска, и уже около 6:00 начались первые перестрелки с восставшими. Но организованного сопротивления не было – и в целом значительная часть Будапешта быстро перешла под контроль Советской армии. Однако отдельные отряды восставших продолжали сопротивление, по вступившим войскам стреляли и из засад, советские военные понесли первые потери – и их командующий генерал Лащенко разрешил открывать ответный огонь.

24 октября 1956. Сначала советские танки входили в Будапешт с зачехленными стволами

В 12:00 по радио выступил "новый старый" премьер Надь. Он заявил, что всем, кто к 14:00 прекратит сопротивление и сдаст оружие, гарантируется амнистия. Вслед за ним выступили представители разных партий и даже католической церкви – но никакого эффекта эти призывы не дали.

Советские войска тем временем продолжали устанавливать контроль над районами Будапешта. Но на самом деле речь шла лишь о видимости контроля: подразделения Лащенко задерживали тех, кто оказывал сопротивление, передавали их полиции – а та по приказу Копачи уже вечером всех задержанных выпустила. Те же отряды восставших, которые советским войскам захватить не удалось, сменили тактику: они покидали места, где их атаковали, и, переместившись, вскоре нападали на объект, еще не контролировавшийся противником; когда же подходили советские части, они покидали его, предварительно устроив пожар. Так на короткое время в руках восставших в течение 24 октября оказались управление метрополитена, здания Национального музея, Национальной библиотеки и Национального театра. 

Кроме того, и в самой Советской армии всё оказалось не так уж и благополучно, как этого хотели прибывшие советские эмиссары Микоян и Суслов (а также сопровождавший их глава КГБ Иван Серов). Позже КГБ доложил в Москву, что около 200 советских военных отказались стрелять в восставших; известно даже об отдельных случаях перехода советских солдат на сторону венгров.

Так что говорить об однозначном успехе интервенции не приходилось – и днем 25 октября венгерское руководство объявило о новых кадровых изменениях, произведенных по согласованию с Микояном и Сусловым. Главное из них состояло в том, что Кадар всё же согласился с одобрения Москвы занять пост первого секретаря ЦК, отстранив таким образом Герё.

По радио об этом сообщили в 12:32, а после 15:00 с обращениями выступили Кадар и Надь. Партийный вождь призвал к спокойствию, а премьер пообещал, что после наведения порядка в столице советские войска уйдут.

Но порядок не наводился. Пока венгерские лидеры выступали, на площади Кошута перед парламентом собрался митинг, по которому неизвестные открыли огонь с крыш и из окон расположенных рядом с парламентом зданий Министерства земледелия и Министерства строительства. Началась паника, во время которой демонстранты пытались укрыться за стоявшими на соседних улицах советскими танками; танкисты, в свою очередь, открыли огонь по зданиям, из которых велась стрельба. Перестрелка продолжалась 15 минут, и привела к большому количеству жертв (правда, оценки разнятся – от 20 до 400 человек).

При этом "Свободная Европа" в первом сообщении о трагедии рассказала, что они стреляли в участников митинга; правда, вскоре радиостанция исправилась и заявила, что стрельбу из зданий вели сотрудники AVH. Кто это был на самом деле, до сих пор точно неизвестно – сейчас всё сводится либо к провокации госбезопасности, либо к провокации военных (причем непонятно, чью сторону они занимали), – но в тот момент обвинение "Свободной Европы" в адрес AVH привело к тому, что по всему Будапешту стали отлавливать ее сотрудников и вешать. Причем главным доказательством причастности к спецслужбе и причиной последующей казни становились форменные коричневые ботинки, которые выдавали "гэбэшникам".

Казненный сотрудник AVH

Еще около полудня в Будапешт начали входить новые советские подразделения, прибывшие из Румынии, и усиленному военному контингенту удалось-таки к вечеру взять в целом под контроль ситуацию в столице. Но на следующее утро заполыхала вся страна.

26 октября в Мишкольце, Дьёре, Дебрецене, Секешфехерваре и ряде других городов восставшие захватили радиостанции, отделения полиции и здания местных органов власти. В этих городах создавались военно-революционные комитеты, объявлявшие себя местной властью. 

В Будапеште этот день прошел без больших эксцессов, но это явно нравилось не всем. В этот день "Свободная Европа" заявила, что советские танки пришли по приказу Надя и призвала его "покаяться" и сказать "стоп" советским "наемникам". Неизвестно, слышал ли эту передачу сам премьер, но известно, что именно 26 октября новое венгерское руководство начало переговоры с советскими эмиссарами о выводе их войск из Будапешта.

А на следующее утро Надь объявил о новых переменах во власти: теперь его правительство становилось коалиционным, причем в него вошел первый послевоенный премьер и президент Золтан Тилди. Кроме того, еще накануне стало известно, что высшим органом управления в Венгрии временно становится Директорат, составленный из шести высших руководителей: от правительства – Надь, его замы Хегедюш и Антал Апро, от ВПТ – Кадар, члены политбюро Ференц Мюнних (27 октября стал главой МВД) и Золтан Санто.

Вечером премьер встретился с Микояном и Сусловым и получил их одобрение на очередные перемены в руководстве. Позже станет известно, что Надь также ставил вопрос о возможности вывода советских войск из Венгрии, но получил лишь согласие на то, что эти войска после наведения порядка вернутся в места постоянной дислокации (в том числе на венгерской территории).

Вообще именно эти два дня – 27 и 28 октября – считаются переломными в настроении Надя. Причем, если 27-го бывший верный коммунист стал склоняться к либерализации при относительном контроле со стороны ВПТ, то 28-го он уже полностью перешел на позиции восставших. В этот день правительство объявило о роспуске AVH, объявлялась всеобщая амнистия, а на флаг страны вместо советского герба возвращался "герб Кошута", присутствовавший на нем в 1946-49 годах. Но самое главное: премьер объявил, что правительство приняло решение о выводе советских войск из Будапешта и начале переговоров об их выводе из Венгрии вообще. В тот же день еще раз перестроили руководство ВПТ, назвав его президиумом вместо политбюро и выведя из него Хэгедюша, которого вместе с Герё отправили в Москву. 

Всё это происходило на фоне продолжающегося восстания в провинции. Там захватывали не только госорганы, но и тюрьмы, освобождали заключенных, которым сразу давали оружие. В результате в целом ряде городов стали убивать не только сотрудников распущенной госбезопасности, но и просто членов ВПТ.

Конец октября 1956. Убитый коммунист

Всё это поставило Кремль перед выбором – или усилить свое присутствие в Венгрии, взяв под контроль всю страну, или согласиться на условия правительства Надя. 30 октября собрался президиум ЦК КПСС, посвященный этому вопросу, и мнения на нем высказывались неоднозначные. Так, министр обороны Георгий Жуков высказал мнение, что Надь ведет "двойную игру", многие другие также заявили, что СССР может потерять Венгрию. Тем не менее, по итогу заседания было принято постановление, в котором Москва согласилась вывести войска из Будапешта и начать переговоры о выводе их из Венгрии вообще.

Но Кремль не успевал за событиями. Пока там обсуждали вывод войск, в Будапеште ситуация снова стала выходить из-под контроля. Утром 30 октября повстанцы устроили штурм столичного комитета ВПТ (с участием танков на их стороне!) и, захватив его, расстреляли часть оборонявшихся, включая секретаря горкома Имре Мезё. Тем временем Надь в 14:28 выступил с очередным радиообращением, в котором объявил, что Венгрия переходит к полноценной многопартийности и что его замом в правительстве будет бывший президент Тилди.

Вечером того же дня Микоян и Суслов, до того выступавшие за компромисс по Венгрии, написали в Москву, что ситуация в столице "не улучшается, а ухудшается", что в городе убивают коммунистов и снова захватывают различные здания. 

Но и в этот раз Кремль не успел отреагировать: утром 31 октября советские войска – согласно постановлению президиума ЦК КПСС от 30-го числа – начали спешно покидать Будапешт. 

На этом фоне Надь, вполне закономерно посчитавший, что Москва отступает, окончательно перестал с ней считаться. В тот же день он назначил одного из лидеров повстанцев Белу Кирая главнокомандующим Нацгвардией и военным комендантом столицы, а после обеда выступил на площади Кошута с речью, в которой заявил, что Венгрия начинает переговоры о выводе советских войск из страны и о прекращении обязательств, вытекающих из Варшавского договора. Больше того, премьер объявил о намерении сделать 23 октября (день начала восстания) национальным праздником.

Сложилось всеобщее впечатление, что пребыванию Венгрии в соцлагере приходит конец. Надь теперь полностью стал на сторону радикальных масс, Москва сдала позиции – и казалось, что уже ничто не остановит начавшийся процесс. Но в последние октябрьские часы наступил очередной перелом.

Последний зигзаг Кремля

В истории не так уж много примеров, когда мнение всего руководства огромной страны менялось в течение всего одних суток. Но 30-31 октября в Кремле – яркий пример такой ситуации. Исследователи правильно называют два основных фактора, повлиявших на резкую смену настроений, но, как правило, ставят неправильные акценты.

Первый фактор – поведение Надя. Считается, что советское руководство было готово согласиться на то, чтобы он сыграл в Венгрии ту же роль, что Гомулка в Польше (то есть сохранил социализм и ориентацию на Москву в обмен на значительную автономию внутреннего руководства), но Надь пошел дальше – и этим заставил Кремль изменить позицию.

На самом деле венгерский премьер "пошел дальше" еще до 30 октября. К моменту заседания президиума ЦК КПСС в этот день было ясно, что Надь ведет, как минимум, к венгерской ситуации 1945-46 годов, когда не было ни однопартийности, ни курса на социализм – и при этом ставит вопрос о выводе советских войск, которые только и гарантировали преимущество коммунистов над остальными партиями. И если в такой ситуации Кремль 30 октября допускал переговоры об их выводе, то, по сути, он соглашался на возможность отказа Венгрии от социализма – но при условии, что она все равно останется на советской орбите хотя бы по финляндскому типу. 

Однако 31 октября Надь пошел еще дальше, заговорив о выходе из Варшавского договора, то есть об отказе от ориентации на Москву – и вот это для Кремля уже была красная линия. Тем более что возникал вопрос: если венгерский премьер ставит такие вопросы еще до вывода советских войск из Будапешта, то о чем он заговорит, когда войска выведут? 

Второй фактор – Суэцкий кризис, начавшийся 29 октября с нападения Израиля на Египет и продолжившийся 31 октября вступлением Франции и Британии в войну на стороне израильтян. Существует версия, что участие Франции и Британии в агрессии против Египта сделало невозможным помощь Запада Венгрии в ее борьбе за реальную независимость от СССР. На самом деле Запад, хотя и подбивал венгров (и остальные страны соцлагеря) выступить против Москвы, напрямую вмешиваться в подобные ситуации он не собирался, опасаясь прямого военного столкновения с СССР, которое, вполне вероятно, переросло бы в ядерную войну. 

Париж и Лондон в самом деле подложили венграм свинью, но по-другому – тем, что вступили в войну за Суэцкий канал именно 31 октября, то есть на следующий день после оглашения Кремлем декларации о готовности частично ослабить контроль над странами-сателлитами. И это в совокупности создало у советских вождей ощущение катастрофического сочетания "они наступают – мы отступаем". И данная мысль изложена в речи Хрущёва, которой он открыл заседание президиума 31 октября.

"Если мы уйдем из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов – империалистов. Они поймут, как нашу слабость, – и будут наступать. Мы проявим тогда слабость своих позиций. Нас не поймет наша партия. К Египту им тогда прибавим Венгрию", – заявил он и этим предопределил последующее решение, которое не могло состояться без одобрения главного партийного вождя. Все остальные в итоге с Хрущёвым согласились – и оно прошло единогласно. 

Ноябрь 1956. Никита Хрущев – человек, который за сутки развернул позицию Кремля

При этом уже в речи Хрущева на президиуме речь шла не только о повторном вводе войск, но и была названа конфигурация власти, которую он видит после этого: главой временного революционного правительства становится Кадар, формальным премьером – Мюнних, а Надь – вице-премьером (если согласится).

Это означает, что советский лидер уже был осведомлен о раскладах внутри нового руководства Венгрии. Кадар и Мюнних действительно на тот момент уже считали, что Надь в своем заигрывании с восставшими зашел слишком далеко, хотя историки до сих пор не сошлись во мнении, когда именно они вошли в контакт с Андроповым и начали действовать сепаратно от Надя.

По официальной версии, первым 31 октября (то есть или во время, или после московского заседания президиума) с советским послом встретился Мюнних – и на этой встрече был обсужден план действий. Но вечером 1 ноября Надь и Кадар еще выступили по радио, причем премьер объявил, что Венгрия выходит из Варшавского договора и объявляет о своем нейтралитете; партийный лидер в своей речи ни словом не обмолвился об этом заявлении Надя, объявив лишь о создании на месте ВПТ новой организации – Венгерской социалистической рабочей партии. Но в тот момент, когда запись речи вождя ВСРП звучала по радио, сам Кадар вместе с Мюннихом уже отправились в советское посольство, оттуда на БТРе выехали на авиабазу Советской Армии в Тёкёле – и их самолетом переправили в Москву.

Остальные члены венгерского руководства ничего об этом не знали. Правда, Надь заподозрил, что за его спиной ведется какая-то игра, но в тот день ему было не до анализа поведения соратников. С восточной границы уже с утра поступали сообщения о прибытии новых подразделений Советской армии; Надь выразил протест Андропову по этому поводу и потребовал вывода войск, но, понятно, ничего не добился. 

Тогда он отдал приказ начать военные приготовления к обороне Будапешта – однако подразделения, имевшиеся в его распоряжении, не представляли собой полноценную армию, поскольку создавались наспех из разнородных элементов – и военных, перешедших на сторону восстания, и восставших гражданских, записавшихся в созданную новой властью Нацгвардию. Хотя штаб управления всем этим имелся, он плохо контролировал ситуацию – и потому организовать полноценную оборону не смог ни 1 ноября, ни в последующие дни.

Весь день 2 ноября прошел под формальным статусом подготовки к переговорам о выводе советских войск из Венгрии. В этот день советский премьер Николай Булганин сообщил американскому послу, что будет создана смешанная советско-венгерская комиссия для обсуждения вывода войск и отношений Венгрии с Варшавским договором.

Параллельно с этим перешедшие границу советские войска занимали ключевые пункты на будапештском направлении, в самом Будапеште все так же шла подготовка к отражению возможной атаки, а в Москве начались переговоры между президиумом ЦК КПСС и прибывшими венгерскими вождями, которые продолжились и на следующий день.

Ключевую роль в них играл Кадар, который рассказал советским лидерам свою версию событий и свою оценку обстановки, после чего выдвинул "хитрый план": правительство Надя должно быть убрано, но входящие в него силы нельзя дискредитировать, поскольку они понадобятся для новой власти; новая власть должна иметь внутреннюю опору, а советские войска после наведения порядка нужно вывести.

Однако Москва поддержала лишь первую часть – создается новое правительство во главе с Кадаром, которое просит ввести советские войска для наведения порядка; о том, что будет с ними после наведения, говорилось абстрактно: правительство вступит в переговоры с Варшавским договором по этому поводу. Заявление новосозданного Венгерского революционного рабоче-крестьянского правительства с такими тезисами было подготовлено в тот же вечер.

В самой Венгрии 3 ноября продолжались процессы, начатые накануне: части Советской армии брали Будапешт в окружение, а в Будапеште все еще пытались организовать оборону. Причем процесс организации становился все сложнее, поскольку, начиная с 1 ноября, в Венгрию через фактически открытую австрийскую границу хлынули эмигранты, которые добавляли революционному процессу массовости, но делали его все менее управляемым.

Ноябрь 1956. Советские танки снова в Будапеште – уже с открытыми стволами

4 ноября наступила развязка. В 4:15 советские войска начали операцию "Вихрь" – ввод войск в Будапешт с разных направлений. Спустя 15 минут комендант столицы Кирай доложил об этом Надю, однако премьер так и не решился отдать приказ своим подразделениям об общем сопротивлении. В результате бои шли только там, где решение сражаться принимали сами командиры на местах, – и это означало, что в целом судьба города была решена.

В 5 утра радиостанция в Ужгороде передала заявление нового правительства Кадара. В 5:20 по венгерскому радио выступил Надь, причем он заявил, что венгерская армия обороняет столицу и что правительство находится на месте. 

Заявление премьера передавали на разных языках вплоть до восьми утра, однако он сам – вместе с другими членами правительства и их семьями – уже после 6 утра отбыл в югославское посольство, которое сообщило, что готово предоставить убежище.

Фактически после восьми утра в здании парламента остался лишь один министр – вошедший в правительство двумя днями ранее бывший профессор Сегёдского университета Иштван Бибо. Понятно, что хотя бы о минимально организованной обороне при таких раскладах не могло быть и речи. Бои в разных точках города шли весь день, но к концу 4 ноября почти весь Будапешт уже был под контролем Советской армии.

Отдельные стычки продолжались еще в течение нескольких дней (к примеру, здание радио советские войска захватили лишь 5 ноября), но принципиального значения это не имело. Утром 7 ноября в столицу прибыл Янош Кадар, его правительство приняло присягу и начало брать реальную власть в свои руки.

Жертв было много. Погибло около 2500-3000 венгров и около 700 советских солдат. 

"Гуляшный социализм" и его убийцы

Еще начиная с 4 ноября поток ехавших через открытую австрийскую границу развернулся в обратную сторону: теперь все, кто хотел, бежали из Венгрии (включая командующего Нацгвардией Кирая). Были и невозвращенцы – в частности, трое игроков футбольной сборной Венгрии (вице-чемпионы мира-1954) во главе с Ференцем Пушкашем, ставшим в итоге легендой мадридского "Реала". Всего уехало 200 тысяч человек.

Ноябрь 1956. Венгры покидают родину

Однако даже среди лидеров восстания бежали далеко не все. Возможно, сказывался тот факт, что после ввода советских войск власть взяли Кадар и Мюнних, считавшиеся сторонниками "октябрьской революции" и в первые недели своего правления даже весьма лояльно оценивавшие ее.

Да и политика новой венгерской власти в первые месяцы не выглядела как реванш. Даже Бибо – единственного министра восставшего правительства, оставшегося "на посту", –задержали лишь на несколько часов, после чего выпустили – и он вернулся к научной деятельности, засыпая ЦК ВСРП проектами реформирования страны. Да и первые экономические шаги Кадара выглядели как продолжение той линии, которую начал Надь: одним из дебютных указов новой власти стала отмена обязательных поставок крестьянами сельхозпродукции государству – что фактически означало возвращение к свободному аграрному рынку.

На таком фоне у "эмигрантов" из югославского посольства возникло ощущение, что они могут вернуться к нормальной жизни. От их имени югославы провели переговоры с правительством Кадара – и последнее дало гарантию безопасности всем, кто покинет посольство.

Однако всё пошло не так, как ожидали Надь и его "команда". 22 ноября у входа в посольство они сели в автобус, и спустя полчаса их всех передали советским военным, а те вывезли свергнутое правительство с семьями в Румынию. Там их не арестовали, а поселили на изолированной территории недалеко от Бухареста – так что формально гарантии безопасности даже не были нарушены.

Однако к весне 1957 года Кадар почувствовал себя увереннее в роли нового венгерского вождя и начал закручивать гайки. В мае снова арестовали Бибо, а перед этим – в апреле – венгерские власти убедили Кремль отдать им главных "румынских сидельцев" – они, включая Надя, теперь всё же оказались под арестом. 

Спустя год с небольшим – в июне 1958-го – состоялся закрытый суд над главными действующими лицами последнего правительства восставших. По приговору этого суда Имре Надя и двух его соратников – бывшего министра обороны Пала Малетера и одного из главных идеологов восстания Миклоша Гимеша – казнили. Согласно исследованиям последних десятилетий, Кремль на казни вождей восстания не настаивал – это была инициатива Кадара.

Ужесточение политической жизни страны происходило на фоне экономической либерализации: Венгрия больше никогда не возвращалась к сверхиндустриализации времен Ракоши, сельхозкооперативы, к которым со временем вернулись, оказались гораздо более свободными, чем советские колхозы, да и идеологический режим Кадара осуществлялся мягче, чем в большинстве соцстран, – в общем, сложился тот самый "гуляшный социализм", который стал предметом зависти многих граждан Советского Союза.

И только память о восстании 1956 года либерализации не подлежала: согласно официальной версии, его организовали контрреволюционеры, и последующий ввод советских войск считался необходимой мерой. Правда, Имре Надь по этой версии был не главным контрреволюционером, а политиком, пошедшим на поводу у "темных сил". Что касается казни самого Надя, то о ней предпочитали не вспоминать в течение 30 с лишним лет.

В 1956-м одним из ключевых событий, приведших к революции, стало перезахоронение праха Ласло Райка. Спустя почти 33 года, в июне 1989-го, одним из ключевых событий, приведших к краху венгерского социализма, стало перезахоронение праха Имре Надя. 

Главной звездой церемонии этого перезахоронения стал молодой юрист, сотрудничающий со структурами Сороса, который потребовал вывести советские войска из Венгрии и провести свободные выборы. 

Звали его Виктор Орбан. Именно из этой его речи большинство венгров узнало о существовании молодежного движения "Фидес", которое вскоре стало политической партией.

В 2016-м году лидер "Фидес" и премьер Венгрии Виктор Орбан в речи к 60-летию восстания 1956 года заявил, что его власть продолжает традицию той революции. Только в 1956-м восставшие отстаивали независимость страны от СССР, а теперь "Фидес" отстаивает независимость страны от "брюссельской империи".

Июнь 1989. Виктор Орбан совершает рывок в политику