Начавшаяся дискуссия на тему "власти Украины должны были предупредить предпринимателей о последствиях кампании ударов по российским маркетплейсам" отражает более серьезный процесс изменения отношения украинского бизнеса к войне.
До недавних пор он также нес убытки из-за боевых действий, но в основном оценивал их как некритические (за исключением зоны, приближенной к фронту).
Но в августе ситуация принципиально поменялась. Блокада морского экспорта, кампания ударов РФ по логистическим комплексам, а также просто по крупным предприятиям (например, в металлургии, пищепроме) поставили украинских предпринимателей, не связанных с производством оружия и освоением оборонного бюджета, перед лицом крайне тревожных перспектив.
Что будет с аграриями, если морская блокада и далее продлится? Стоит ли сеять озимые? Стоит ли готовиться к весенней посевной? Как быть ритейлу, если его склады и гипермаркеты выносят под ноль? А если еще и оправдаются устрашающие прогнозы о блэкауте зимой?
Поэтому в бизнес-среде и начался ропот. Причем то, что выплывает в публичную плоскость в виде комментариев журналистов и представителей бизнес-ассоциаций, — еще очень мягкие слова в сравнении с тем, что говорят предприниматели в частных беседах, где они прямо заявляют, что дальнейшее наращивание кампании воздушных ударов не факт, что положит российскую экономику, но в перспективе года может уничтожить экономику украинскую.
Как пример приводится ситуация с массированными ударами РФ по судоходству в украинские черноморские порты, которые последовали после кампании украинских ударов по российскому судоходству в Черном и Азовском морях. По итогу в порты РФ судоходство сократилось, но не прекратилось, а часть экспорта была переориентирована на порты Балтии и другие направления. В то время как морские порты Украины оказались почти полностью заблокированными.
Но, как мы уже писали, украинские власти не склонны прислушиваться в этом вопросе к бизнесу. Во-первых, их личный "центр прибыли" находится вдали от гражданского сектора, страдающего от российских ударов. Они зарабатывают на освоении военного бюджета и на услугах крышевания (кол-центры и прочее).
Во-вторых, и в главных, во власти господствует теория о том, что удары ВСУ по России будут более чувствительными для российского бюджета и военных усилий, чем любые удары РФ по Украине, так как Москва воюет на свои деньги, а Киев, по большей части, на деньги партнеров. А потому и убытки украинских предпринимателей от российских ударов следует воспринимать лишь как "побочный ущерб", неприятный, но терпимый.
Эта логика, однако, предельно губительна для Украины.
Во-первых, она превращает зависимость страны от внешней поддержки из огромной в тотальную. Если целые отрасли экономики окажутся на грани уничтожения, кроме как из внешних источников страна деньги получать не сможет. При этом экономическая ситуация в самой Европе тяжелая, и есть риск, что дальше она не сможет обеспечивать финансовый поток для Украины в прежнем объеме. А любой сбой во внешней поддержке будет иметь катастрофические последствия для способности Киева продолжать войну.
Во-вторых, это стратегически ухудшает перспективы Украины, так как с исчезновением многих тысяч рабочих мест, а также создававших их бизнесов окажется разрушена жизнь целых городов и районов. Разорвется социальная ткань, люди будут бежать из страны, производства начнут выводить за границу. В дальнейшем это приведет к катастрофическим последствиям для перспектив послевоенного восстановления.
Однако пока все эти факторы власти воспринимают скорее как угрозу на отдаленное будущее (если о них вообще кто-то думает) и не учитывают в своих текущих планах.
В то же время украинский бизнес все же сохраняет политическое влияние (хоть и не такое большое, как до войны) — и на депутатский корпус, и на силовиков, и на часть армейских подразделений. А потому, если он сформирует позицию относительно необходимости корректировки подходов к условиям завершения войны, она может оказать влияние и на курс государства.
