Нулевая мировая. Как закончилась Крымская война и чем она похожа на войну в Украине

Завтра исполнится ровно 170 лет окончанию Крымской войны. Так как она закончилась поражением Российской империи, причем от коалиции Франции и Британии (основных союзников Киева в нынешней войне), то о ней в последнее годы много вспоминали и в Украине, и на Западе, как пример того, что "Россию можно побеждать". Особенно часто – на рубеже 2022-2023 годах, когда многие верили, что возвращение Украине Крыма не за горами и готовились "пить кофе в Ялте".

Между тем реальные итоги войны были несколько сложнее. Союзникам не удалось решить главные задачи – отобрать у России северный Кавказ, Крым и черноморское побережье, Польшу, Прибалтику и Финляндию, фактически вернув ее в допетровские границы. В итоге Российская империя получила очень мягкие условия мира и единственной ее территориальной потерей стало устье Дуная с Измаилом. Причем, если бы война затянулась, то неизвестно еще, чем бы она закончилась. Поэтому пример Крымской войны – это, скорее, образец того, как нужно вовремя войну закончить, когда ты находишься на "победной ноте", не пытаясь поймать "журавля в небе", охота за которым может дорого стоить.

С точки зрения исторического процесса Крымская война окончательно разрушила "европейский порядок, основанный на правилах". На правилах Венского конгресса, основным хранителем которых являлась Российская империя. Это и стало стало одним из факторов, который запустил в Европе эпоху большого передела границ и сфер влияния, который, спустя десятилетия, привел к двум мировым войнам.

Как началась и чем завершилась Крымская война - читайте в исторической реконструкции "Страны".

Николай I – защитник "порядка, основанного на правилах"

В истории не так уж много войн, в отношении которых специалисты разных стран сходятся во мнении. Но Крымская война – как раз тот случай: даже сегодняшние историки Украины, России и в странах Запада сходятся в том, что к ней привел целый ряд ошибок императора Николая I в последние годы его правления (приведшие к тому, что российский император начал войну, имея в противниках почти всю Европу), а к поражению русской армии – военная и экономическая отсталость страны.

Всё это правда, но она не является реальным объяснением причин, приведших к Крымской войне. Потому что, даже совершая то, что являлось откровенными ошибками, Николай руководствовался определенной логикой. Вот в ней-то и нужно разобраться.

Ключевым фактором этой логики стала приверженность императора решениям Венского конгресса 1814-15 годов, которым были установлены правила существования Европы в "посленаполеоновскую" эпоху.

Конечно, тут сказывался и консерватизм Николая, практически неизбежный для человека "за 50", который, к тому же, уже четверть века обладал неограниченной властью в огромной империи, и его чрезмерная вера в договоренности между монархами.

Николай Первый. Худ. Сверчков

Но были и более объективные причины, которые не сложно понять даже сегодня.

Решения Венского конгресса в первой половине XIX века для Европы играли ту же роль, что в последние 80 лет для мира играло создание ООН.

Даже больше: в отличие от всего, что подписывалось при создании Лиги наций в 1919-м или ООН в 1945-м, Венский конгресс создал реальные механизмы для поддержания мира, основанного на его правилах, поскольку позволял любому из подписантов подавлять восстания не только у себя, но и у соседей-монархов – если они об этом попросят.

Сегодня в этом контексте вспоминают только подавление венгерского восстания российскими войсками в 1849-м, но список намного больше:

• 1820-21 – Австрия подавила восстание карбонариев на Апеннинах;
• 1823 – Франция подавила революцию в Испании;
• 1830 – Австрия подавила новую попытку революции на Апеннинах;
• 1833 – Россия помогла (правда, без применения силы, только ее угрозой) Османской империи в борьбе с восставшим Египтом;
• 1848 – Австрия в третий раз подавила революцию на Апеннинах, а Россия ввела войска в Молдавию и Валахию (позже ставшие Румынией) по просьбе Константинополя для подавления волнений;
• 1849 – Россия по просьбе Вены подавила венгерскую революцию.

Но важно еще и другое: Венский конгресс проходил в эпоху наибольшего влияния Российской империи на европейские дела и потому зафиксировал то состояние, в котором она имела подавляющее влияние в континентальной Европе, являясь ее гегемоном и – в силу необходимости – ее жандармом. Желание продлить эту эпоху для императора-гегемона было вполне естественно.

Венский конгресс 1815 – ООН первой половины XIX века

Ошибки императора

И теперь с учетом этого объяснения взглянем на ошибки, которые ставят ему в вину.

Первая из них уже указана: подавление венгерской революции в 1849 году. Этим он настроил против себя всё "прогрессивное общественное мнение Европы", но при этом не снискал "вечной благодарности" молодого монарха Австрийской империи Франца-Иосифа I, который в Крымской войне занял враждебную в отношении России позицию.

Более того, уже в нынешнее время можно встретить мнение, что Николай вообще зря спасал Австрийскую империю, подавляя восстание венгров, потому России был выгоден распад такого крупного соседа с последующим присоединением Галичины и создание зависимых от Санкт-Петербурга славянских государств в Чехии и Хорватии.

Однако, российский император мыслил тогда в другой логике.

Главную проблему он видел в том, что активное участие в венгерской революции принимали поляки – в том числе те, которые участвовали в польском восстании на территории России в 1830 году. Победа венгров с огромной вероятностью означала, что полыхнет австрийская Польша, а за ней – российская и прусская. Поэтому-то к подавлению венгерской революции положительно отнеслись и в Берлине – несмотря на всю сложность его отношений к Вене.

Что касается общественного мнения, то оно не имело особого значения нигде, кроме Британии и Франции.

Вторая ошибка Николая настроила против него германские государства – и общественное мнение, и прусский королевский двор, из-за действий которого всё и произошло. Революционная волна 1848 года пробудила в немцах "объединительные" настроения, дойдя до самых верхов, – и Фридрих Вильгельм IV Прусский решил им соответствовать, избрав объектом своего желания герцогство Шлезвиг-Гольштейн, принадлежавшее Дании.

Прусско-датская война, начавшаяся в 1848-м, поставила Николая на развилку. Давний союз с Пруссией, где на троне сидел родной брат жены российского императора, казалось, толкал Санкт-Петербург на сторону пруссаков, однако имелась и другая сторона медали: Шлезвиг-Гольштейн закрепили за Данией именно на Венском конгрессе – как компенсацию за то, что у нее отобрали Норвегию в пользу Швеции, а Норвегию отдали шведам как компенсацию за то, что за Россией закрепили Финляндию; так что передача Шлезвиг-Гольшейна Пруссии с точки зрения Николая выглядела "не понятийно".

Николай долго избегал выбора стороны в этом конфликте, надеясь, что проблема рассосется без него, но в 1850-м захват Пруссией Шлезвиг-Гольштейна стал выглядеть реальностью, и российский император решился: в июне он послал свой флот в Копенгаген. Флоту не предписывалось участвовать в сражениях, но сам факт его присутствия означал, что Санкт-Петербург открыто выступил на стороне Дании. Берлин пошел на попятную и уже 2 июля подписал с Копенгагеном мирный договор.

Понятно, какие чувства вызвала эта "датская экспедиция" Балтийского флота у немцев. Но и здесь была другая сторона медали. Датчан по разным причинам поддерживали Британия, Франция, Австрия и Швеция, и власти всех четырех государств одобрительно высказались по поводу этой самой экспедиции. Больше того, пресса Лондона и Парижа на все лады расхваливала "могущественный русский флот", пришедший на помощь свободолюбивой Дании, отстаивающей свои международно признанные границы 1815 года.

Правда, последовавшие события быстро внесли частичную корректировку во всеобщее одобрение: Австрия, видя, что вся Европа ополчилась против Пруссии, тем же летом 1850-го начала подготовку к нападению на нее, но тут хватило дипломатического вмешательства Санкт-Петербурга, чтобы предотвратить войну. Естественно, такое вмешательство убило все чувства благодарности за подавление венгерской революции у венских правителей, но, с другой стороны, хотя бы частично восстановило разрушенные отношения России с Пруссией. А кроме того – Николай получил очередную волну комплиментов от прессы Лондона и Парижа.

Так что, как видим, ошибки российского императора 1849-50 годов были не такими уж и однозначными с точки зрения своего времени и уж точно не привели к международной изоляции Санкт-Петербурга. Однако ними дело не закончилось.

В декабре 1851 года во Франции произошел переворот. Не классический (никто никого не сверг), но весьма важный для всей Европы. Избранный в 1848-м на волне революции президентом племянник Наполеона I Луи-Наполеон Бонапарт к тому времени узурпировал власть и решил пойти по пути своего дяди, провозгласив себя императором Наполеоном Третьим (Наполеоном Вторым считался сын Наполеона Первого, фактически не правивший).

Наполеон III. Худ. Флондрин

Официальное восшествие императора на трон произошло в декабре 1852-го, и европейским монархам нужно было на него реагировать. В Санкт-Петербурге собралось совещание послов ряда государств с участием российского министра иностранных дел Карла Нессельроде, на котором решали вроде бы второстепенный вопрос этикета, но который, тем не менее, имел ключевое значение: как начать приветственные послания монархов к новоявленному императору – "брат мой" или "мой друг". Первое означало принятие Наполеона III в семью царственных особ, второе – отказ признать его равным.

Дипломаты сошлись во мнении, что возвращение династии Бонапартов на трон означает нарушение решений Венского конгресса, а потому никаких "брат мой" быть не может. Послы разослали депеши в свои столицы, и вопрос казался решенным. Но в итоге новый император Франции получил из всех столиц послания с обращением "брат мой", и только из Санкт-Петербурга – "мой друг".

Это выглядело как пощечина. Но, похоже, не для самого Наполеона, поскольку вся эта история с посланиями во французских источниках вообще не упоминается как повод к Крымской войне. Французы ведут отсчет от другого события, которое произошло еще до коронации их последнего императора.

Речь идет о конфликте между православной и католической церквями за "ключи от храма Гроба Господня" в Иерусалиме – то есть фактически о том, кто из них должен контролировать главную святыню христианства. Обе церкви считались "совладельцами" храма, юридически принадлежавшего Османской империи, что приводило к постоянным конфликтам между верующими. К 1840-м годам количество православных паломников из России резко увеличилось (там власть разрешила устраивать специальные "туристические туры" по умеренным ценам), и все стычки стали завершаться в их пользу. Что, понятно, не нравилось католикам.

Не нравилось это и президенту Бонапарту, но, будучи ставленником революции, он активных шагов не предпринимал. Однако, став императором, он решил найти новую опору своей власти в католицизме. И в ноябре 1852-го он отправил новейший военный корабль "Карл Великий" в Константинополь, чтобы "убедить" турецкого султана Абдул-Меджида I принять решение в пользу католической церкви. Демонстрация произвела впечатление, и султан согласился "передать ключи" католикам.

Расклады "европейского концерта"

Решение Бонапарта было, как видим, вызвано внутренними причинами, но теперь уже для Николая оно выглядело как пощечина.

Но бросить упрек "другу" напрямую – значит, пойти на риск войны с Францией, которой Николай не хотел. И он решил идти другим путем – ударить не по причине, а по следствию. То есть ликвидировать сам факт нарушения прав православных вместе с нарушителем – Османской империей. Тем более, что в Санкт-Петербурге еще со времен Екатерины вынашивали план окончательного уничтожение этого давнего врага с овладением проливами и Стамбулом-Константинополем.

Родной брат Николай Константин был назван его бабушкой Екатериной именно так, с прицелом именно на этот проект – императрица разработала амбициозный геополитический план, известный как "Греческий проект". Его целью было полное изгнание турок из Европы, раздел Османской империи между Россией и Австрией, а также восстановление Византийской империи (со столицей в Константинополе). Екатерина хотела, чтобы ее внук стал императором возрожденного византийского государства и потому и назвала его Константином.

И под конец своего долгого правления Николай решил, что настал час воплотить в жизнь давнюю мечту, естественно, с поправкой на реалии того времени.

9 января 1853 года российский император на одном из приемов отвел британского посла Джорджа Сеймура в сторону и сказал: "У нас на руках больной человек, очень больной человек... было бы большим несчастьем, если бы он ускользнул от нас, прежде чем будут сделаны все необходимые распоряжения".

Спустя несколько дней Николай принял Сеймура и сделал ему уже конкретное предложение раздела "больного человека": Россия временно занимает Константинополь, Сербия, Болгария, Молдавия и Валахия получают независимость под российским протекторатом, а Британия присоединяет Египет и остров Крит. Посол сочувственно (по крайней мере, внешне) отнесся к предложению императора и передал его в Лондон. Николай посчитал, что соглашение у него в кармане, и начал готовить следующий шаг.

Вот это была уже непростительная ошибка. Основывалась она на том, что российский император еще в 1844 году во время своего визита в Лондон получил заверения от ведущих британских политиков в том, что они готовы к разделу Османской империи, когда для этого возникнет благоприятная возможность. Но заверения были устными – вроде тех, которые позже получил Михаил Горбачёв от западных политиков в вопросе нерасширения НАТО на восток. А реальные британские интересы к началу 1850-х вели Лондон к противоположному решению.

Вообще, не только и не столько ошибки Николая, сколько геополитические либо внутриполитические расклады привели к тому, что в решающий момент он остался без союзников. Впрочем, утверждение о том, что союзников Санкт-Петербург совсем не имел, неверно: с первых дней Крымской войны и до самого ее конца к России сочувственно относилась благодарная за 1850 год Дания – вот только никакой реальной силы против союза Британии и Франции она не представляла. Союзником Санкт-Петербурга была и Греция, которая формально в войне не участвовала, но прислала в Севастополь 800 добровольцев (еще 3000 добровольцев прибыли из турецкой Болгарии). Что касается всех остальных, то ситуация на начало 1853 года выглядела так.

1. Британская империя

Лондон считал своим главным противником Россию с 1815 года – с того самого Венского конгресса, который закрепил за ней статус гегемона континентальной Европы, – поскольку влияние Британии на континенте веками определялось наличием конкуренции между европейскими странами, при которой она ставила гирю на нужную чашу весов.

Ситуация со временем только усугубилась, поскольку все войны, в которые вступала Россия при Николае I, велись на южном направлении – против Персии (1826-28) и Османской империи (1828-29); для Лондона это означало, что Санкт-Петербург движется в направлении главной жемчужины британской короны – Индии.

Потому, когда российский император предложил раздел Османской империи, для британцев согласие с таким вариантом означало подпустить врага к собственному дому. Естественно, они не верили в заверения о "временном" захвате Константинополя, поскольку понимали, что любая временная оккупация превращается в постоянную – так поступали все при малейшей возможности.

Вторым фактором являлась экономика. Британия в тот момент – всемирный лидер по производству промышленной продукции, вечно искавший рынки сбыта, и Османская империя была едва ли не единственной страной в Европе, не закрывшей свой рынок от британских товаров пошлинами. Делая свое предложение, Николай, как минимум, должен был пообещать Лондону статус кво в этом вопросе, но он этого не сделал.

2. Французская империя

Вопреки тому, что Париж считается главным инициатором вступления в войну с Россией, Наполеон III не стремился к такому варианту любой ценой. Во время своей "рекламной кампании" в пользу отказа от республики в 1852-м он постоянно выступал с лозунгом "Империя – это мир", поскольку знал, что общественное мнение страны не настроено воевать.

С другой стороны, ему нужна была "маленькая победоносная война", чтобы поднять авторитет императорской власти. Призрак дяди, империя которого прославилась военными победами, требовал соответствия – и Бонапарт искал возможность устроить такую войну, которая не стала бы затяжной и получила бы поддержку в обществе. В 1852-м он склонялся к войне против Пруссии – чтобы вернуть Франции западные немецкие земли, которые у нее отобрали на Венском конгрессе.

Но когда в начале 1853-го Наполеон узнал о зондаже Николая в отношении Османской империи и о британской позиции по этому вопросу, ответ пришел сам собой. Для бонапартистов главными врагами исторически были Британия и Россия, причем первая даже больше (из-за Ватерлоо), однако в январе 1853-го интересы Парижа и Лондона сошлись, и состоялся союз, который казался невозможным не только всей Европе, но даже обеим столицам.

Именно этот союз стал основой антироссийской коалиции в Крымской войне. Но различие целей этой войны у двух стран было предельно различным. Если для Британии на кону стояли ее ключевые геополитические интересы, то для Наполеона это была в большей степени война для престижа и самоутверждения. А потому, как только эти цели были достигнуты путем ряда военных побед, Париж решил из войны выйти, что и сыграло ключевую роль в условиях завершения войны.

3. Сардинское королевство

Своих целей в Крымской войне оно не имело, но было целиком зависимо от Франции, поскольку надеялось, что Наполеон III по примеру дяди поможет восстановить единое итальянское королевство. В общем, Сардиния выступала за любой "кипеш", который вел бы к ликвидации мира, созданного Венским конгрессом, восстановившим деление Италии на семь государств. "Бунт" Европы против жандарма означал крах "венского" мира – чего больше всего хотел сардинский король Виктор-Эммануил II.

Но отметим, что Виктор-Эммануил, полностью поддерживая антироссийскую коалицию, сам долго предпочитал не вступать в войну, рассчитывая на то, что Париж и Лондон все быстро решат без участия Сардинии. И лишь тогда, когда война стала затяжной, решил бросить свою маленькую гирьку на европейскую чашу весов.

4. Австрийская империя

Вена находилась на растяжке. И дело тут не в благодарности за решение "венгерского вопроса" и обиде за позицию Санкт-Петербурга в австро-прусском конфликте – всё это уже стало историей. Основное противоречие, перед которым стоял молодой Франц-Иосиф, состояло в том, что способы решения двух основных проблем империи кардинально отличались.

Первая проблема – сохранение уже имевшихся границ Австрии – толкала его на союз с Россией Не только потому, что Николай мог помочь с подавлением любого восстания вроде венгерского, но и потому, что призрак "бонапартистского проекта" единой Италии означал для Вены потерю ее итальянских владений – Ломбардии и Венеции. Это делало главными врагами Франца-Иосифа Наполеона и Виктора-Эммануила и вынуждало снова надеяться на Россию.

По той же причине врагом Вены была Османская империя. После 1849 года она стала прибежищем для венгерских и польских офицеров, бежавших в Константинополь после поражения революции в Венгрии. К 1853-му многие из них поступили на службу в турецкую армию, которая автоматически стала для австрийцев вражеской, и оказаться в союзе с ней выглядело для Франца-Иосифа невероятным.

Но вторая проблема – необходимость расширения империи – делала Вену врагом Санкт-Петербурга. Россия уже забрала себе устье Дуная, критически необходимое Австрии в ее торговой политике, и откровенно показывала, что стремится на юго-восток Европы – то есть в то единственное место, куда Австрийская империя еще могла расширяться.

Потому перед Францем-Иосифом стоял выбор между "венским миром", в котором Вена состояла младшим партнером России, и отказом от него. Канцлер Карл Фердинанд фон Буоль-Шауэнштейн толкал императора в сторону союза Парижа и Лондона – при условии, что Бонапарт откажется от "итальянского проекта", – но Франц-Иосиф долго не мог сделать свой выбор. Но постепенно, все ж таки, начал склонятся к взаимодействию с англо-французским альянсом.

5. Прусское королевство

Фридриху Вильгельму IV предстояло сделать тот же выбор, что и венскому "коллеге", но с существенными поправками. Глобально он имел одну задачу – объединение немецких земель под началом Пруссии, но этого не хотели ни Лондон с Парижем, ни Вена с Санкт-Петербургом, так что хорошего выбора Берлин просто не имел. Плохой же выбор состоял в том, чтобы выбрать, какой из вариантов менее опасен.

Наибольшую опасность представляла угроза уже упомянутого нападения Франции на западные немецкие земли и их аннексия, и лучшим способом отвести эту угрозу была возможность перенаправить агрессию Наполеона III в другую сторону. Так что, не будучи противником Николая I, прусский король, тем не менее, хотел, чтобы Франция влезла в войну с Россией.

6. Швеция

Стокгольм уже несколько десятилетий отстранялся от большой европейской политики, однако в 1851-м французским императором стал племянник великого Наполеона, а на шведском троне сидел рожденный во Франции сын наполеоновского маршала Бернадота Оскар I, – и в начале 1853-го Париж начал давить на него с целью присоединить Швецию к антироссийской коалиции. Оскар поначалу активно сопротивлялся, но вскоре к давлению присоединился Лондон, обещая в обмен за вступление в войну возвращение Финляндии.

Забегая наперед, отметим, что Стокгольм продолжал тянуть с выбором и сделал его лишь в ноябре 1855 года, когда Лондон еще строил глобальные антироссийские планы, но Париж уже смотрел в другую сторону. Впрочем, даже подписав союз с Британией и Францией, Оскар начал подготовку к войне не с мобилизации, а со строительства "стены" на границе с Российской империей – что явно не свидетельствовало о его желании бороться за возвращение Финляндии. Так что, будучи всю войну "моральной" сторонницей антироссийской коалиции, Швеция никакой роли в ней не сыграла, и вспоминать о ней в дальнейшем смысла нет.

Миссия Меньшикова

Такие расклады сложились в Европе на начало 1853 года. О Бельгии, Нидерландах, Испании и Португалии говорить не стоит – их турецкая история никаким боком не затрагивала, а мелкие немецкие и итальянские государства ни на что повлиять не могли. Так что всё решалось перечисленными государствами, а если точнее, то только тремя – Британией, Францией и Россией.

И вот в феврале 1853 года Николай, считая, что союз с Британией у него в кармане, начал сосредоточение войск на границе с Молдавией и Валахией и параллельно послал в Константинополь своего спецпредставителя – князя Александра Меньшикова, полного тезку и потомка известного соратника Петра I.

Меньшиков прибыл с большой делегацией на военном пароходе "Громоносец", что стало своеобразным ответом на аналогичный вояж французского "Карла Великого". Наполеон III, понимая, что это щелчок по его носу, тут же распорядился выслать свою эскадру в Эгейское море – максимально близко к Константинополю.

Меньшиков тем временем изложил султану требования Санкт-Петербурга: отдать "ключи" от храма Гроба Господня православной церкви и установить покровительство России над всеми христианскими подданными Османской империи (то есть все они при любом конфликте могли обращаться за помощью в российские консульства и рассчитывать на их защиту).

Лондон, узнав о миссии Меньшикова, тут же выслал в Константинополь нового посла Чарльза Стрэтфорда де Рэдклифа, который прибыл 5 апреля и передал султану мнение своего правительства: принять первое требование и отказать во втором. Понимая, что такой ответ несет риск войны, посол пообещал, что Лондон во всем поддержит Константинополь.

Абдул-Меджид I, султан Османской империи в 1839-61

Султан поступил по британскому рецепту, и 21 мая неудовлетворенный Меньшиков на том же "Громоносце" покинул османскую столицу. 1 июня Санкт-Петербург объявил о разрыве дипотношений с Константинополем, а еще спустя три недели российские войска начали вторжение в Молдавию и Валахию.

Существует обоснованное мнение, что если бы Николай параллельно объявил дополнительный призыв в армию и – вслед за началом вторжения – продолжил наступление, то Крымская война завершилась бы совсем иначе: Османской империи пришлось бы воевать в одиночку, и Россия разгромила бы ее еще до того, как Запад успел вмешаться.

Но российский император сделал один шаг и остановился. Он даже не стал объявлять войну, считая, что "спецоперации" по аннексии Молдавии и Валахии окажется достаточно для того, чтобы Константинополь испугался и пошел на все российские условия. Возможно, султан так и поступил бы, но у него уже имелось британское обещание поддержки (и французский флот неподалеку), так что с ответом он не спешил.

Тем временем в Вене собралась конференция главных государств Европы – Британии, Франции, Австрии и Пруссии, – которая предложила компромиссный вариант: Россия выводит войска из Молдавии и Валахии в обмен на "ключи" и покровительство над православными в Османской империи.

Николай получал почти всё, что требовал (покровительство над "неправославными" христианами его мало интересовало), так что дал согласие. Но тут вмешался султан, который потребовал внести в договор два незначительных изменения. Они не меняли смысл, но в российском императоре взыграла гордость: он не мог согласиться с чем-то, что диктуют ему "какие-то турки". Новую ноту Николай отклонил.

Только теперь султан сделал официальный шаг, выдвинув 9 октября ультиматум с требованием в двухнедельный срок вывести российские войска из Молдавии и Валахии. Понятно, никакого ответа он не получил и потому 16 октября объявил России войну.

Ответное объявление со стороны Санкт-Петербурга последовало 1 ноября (20 октября по старому стилю, принятому тогда в России), и только после этого началось ускоренное пополнение армии. Однако время для активных боевых действий Николай уже упустил.

Боевые действия успели начаться только на Кавказе, где турки предприняли наступление, отбитое русскими войсками. Но самое существенное произошло на море: 30 (18) ноября состоялось Синопское сражение российского и турецкого флотов – последняя битва парусных флотов в мировой истории, которая завершилась полным разгромом османской эскадры.

Это был самый большой успех флота России за всю его историю. Но именно он показал Лондону и Парижу, что будет со всей Османской империей, если они не вмешаются.

Синопская битва 1853. Худ. Айвазовский

Севастополь: невозможное поражение

Темп войн в середине XIX века был совсем иным, чем сейчас. После Синопской битвы, прошедшей в последний день осени, все стороны конфликта взяли зимнюю паузу. За эту зиму Британия и Франция ввели свои эскадры в Черное море, Наполеон III поставил Николаю I ультиматум – вывести войска из Молдавии и Валахии и начать переговоры с Константинополем, – российский император его отверг и разорвал отношения с Лондоном и Парижем. И лишь 27 марта 1854 года Британия и Франция объявили России войну.

Целых четыре месяца сегодня дали бы возможность любому государству начать войну полностью подготовленным. Но николаевская Россия практически ничего не сделала: мобилизация шла черепашьими темпами, а об остальном и говорить нечего. Однако и британско-французская коалиция не подготовилась к войне за те цели, которые она ставила.

Особенно это касалось Лондона: в то время как Наполеон III хотел только быстро одержать победу в нескольких сражениях и уйти с отмытыми от позора 1812 года знаменами, британцы поставили перед собой наполеоновские планы: отторгнуть у России Крым, Северное Причерноморье и Северный Кавказ в пользу Османской империи, восстановить формально независимую Польшу и вернуть Финляндию Швеции. Но для решения таких задач требовался полный разгром противника – а значит, огромное количество войск, позволяющее решить эту задачу.

Между тем, две империи весной 1854 года смогли послать на еще не существовавший турецкий фронт лишь 50 тысяч человек (Франция – 24 тысячи, Британия – 26 тысяч). Но для глобальных планов южного фронта было мало – требовался еще и фронт северный, который оторвет России голову, взяв его столицу – Санкт-Петербург. Французов эта часть плана мало интересовала, и они выделили для "северной экспедиции" 11 тысяч военных, а вот британцы, которые были заинтересованы больше всех, не смогли наскрести практически ничего: их участие в этом "проекте" ограничилось двумя тысячами моряков и морских пехотинцев с посланных в Балтийское море кораблей.

Ситуация объяснялась просто: во Франции существовала система армейского призыва, в то время как в британскую армию брали только наемников, и оплатить их в большом количестве не могла даже лондонская казна. При этом оба государства, объявив войну, проводить хоть что-то похожее на мобилизацию не стали. Так что фактически уже в тот момент, когда боевые действия еще не начались, могло быть объективное понимание того, что цели, поставленные британцами, нереальны. Но в Лондоне, похоже, рассчитывали на то, что превосходство союзников в вооружении перекроет недостаток в людях.

Правда, у союзников был резерв: когда Австрия стараниями профранцузски настроенного канцлера определилась с тем, на чьей она стороне, на границу с Молдавией и Валахией ее армия выставила 100 тысяч человек – правда, скорее с целью предотвратить вторжение румын, которые на волне энтузиазма от освобождения от турок могли тут же начать и освобождение Трансильвании от австрийцев.

И всё же свое влияние на войну австрийцы оказали. Кампанию 1854 года начали русские, в марте переправившись через Дунай и осадив крепость Силистрию (нынешняя территория Болгарии), но операцию пришлось свернуть как раз из-за потенциальной австрийской угрозы. И хотя Вена так и не решилась на прямое нападение на Россию, Николаю пришлось всю войну держать в Польше, на Волыни и в Подолье значительный военный контингент, поскольку такое нападение не исключалось. И это сыграло большую роль в том, что в Крыму достаточно войск у России не оказалось.

Союзники же в ожидании собственных войск в апреле направили свой флот к Одессе и начали обстрел города. Максимальной целью был захват Одессы, но, получив отпор и потеряв фрегат "Тигр", британо-французская эскадра отступила.

В июне в Варну прибыл экспедиционный корпус союзников. Поначалу они намеревались наступать на суше и даже предприняли вылазку в Добруджу, где в это время турки бились с русскими. Но по дороге французы подхватили холеру, в войсках началась эпидемия, и от первоначальных планов решили отказаться.

Тем не менее, самого факта появления британо-французских войск в регионе оказалось достаточно, чтобы Николай принял решение о выводе войск из Молдавии и Валахии, которое началось в том же месяце. Следом на румынские земли вернулись турки, но ненадолго: в сентябре их сменили австрийцы, позволив тем самым султану высвободить войска для борьбы с Россией в Крыму и на Кавказе.

Высадка союзников в Крыму была осуществлена 14 сентября 1854 года в районе Евпатории. На полуостров, помимо 50 тысяч британцев и французов, высадились 11 тысяч турок.

Российские войска не препятствовали этой операции, решив встретить союзников на реке Альма и там дать бой, преградив им путь в Севастополь. Бой состоялся 20 (8) сентября, но закончился поражением русской армии. Союзники понесли при этом серьезные потери, но продолжили движение и 27 сентября захватили Балаклаву. Началась осада Севастополя, которая сделала этот город известным во всей Европе.

Ни в Париже, ни в Лондоне не рассчитывали, что она будет длительной, но всё вышло иначе - она продолжилась 11 месяцев.

Именно в осаде Севастополя впервые в истории активно участвовали журналисты, которые и сделали это сражение знаменитым. И не только сражение.

Знаменитый военный корреспондент The Times Уильям Говард Рассел провел всю зиму 1854-55 годов в Балаклаве, где базировались британские войска, и прославил головной убор, которым британцы спасались от холода, – тот самый, что и получил название "балаклава". Еще одно "модное" изобретение ввел командир кавалерийской бригады граф Кардиган – речь шла о вязаном жакете без воротника, который поддевался под мундир так, чтобы его не было видно.

Атака кавалерии Кардигана под Балаклавой, 1854. Худ. Симпсон

Еще одним ноу-хау, принесенным из Крыма в Европу, стали папиросы. Британцы их не изобретали – просто подсмотрели у турецких союзников и поняли, что самокрутки куда практичнее их трубок.

С обеих сторон имелось немало и героических, и трагических историй. Известно о безрассудной атаке кавалерии уже упомянутого Кардигана с целью отбить пушки у неприятеля, которая закончилась катастрофой, но стала легендой. Известно о том, что в сентябре 1854-го русские затопили большую часть своего флота в севастопольской бухте, чтобы не дать кораблям противника войти в нее, и это тоже осталось в истории – в виде известного памятника.

Севастополь. Памятник затопленным кораблям

После затопления флота именно моряки составили костяк обороны Севастополя, и все три их командующих – адмиралы Корнилов, Истомин и Нахимов – погибли во время обороны. Французы под Севастополем также потеряли своего первого командующего – соратника императора маршала де Сент-Арно, но он не погиб, а умер от холеры.

Однако, если оставить в стороне героические и трагические страницы, битва за Севастополь стала памятником неспособности тогдашнего руководства Российской империи предпринять необходимые меры по мобилизации ресурсов страны для войны.

И дело не только в часто упоминающемся аргументе насчет более дальнобойного нарезного оружия у союзников и устаревшего гладкоствольного у российских войск – хотя этот факт имел место и оказал сильное влияние на сражения в Крыму.

Не в меньшей степени определили исход крымской кампании вопросы транспортной инфраструктуры и скорости пополнения армии.

Как это ни парадоксально звучит постфактум, Россия в 1854-55 годах находилась в ситуации, когда она, по логике, не могла проиграть Севастопольскую битву. Сражение велось на ее территории – то есть за спиной города находилась огромная страна с неисчерпаемыми человеческими ресурсами, у российской власти имелось в распоряжении 11 месяцев, и сам Севастополь не был блокирован со стороны Симферополя – все месяцы обороны в город шли грузы и прибывали сестры милосердия. Но всё это поступало по единственной грунтовой дороге, забитой колоннами телег.

Да и с другими дорогами в Крыму да и вообще во всей стране были проблемы. К тому времени в Российской империи была только одна полноценная железная дорога - между Санкт-Петербургом и Москвой.

Грунтовые дороги находились в ужасном состоянии. Из-за чего путь от Перекопа до Симферополя занимал иногда до месяца. А для переброски войск из других частей России требовались многие месяцы. По итогу, за 11 месяцев битвы за Севастополь силы союзников возросли в 2,5 раза (с 60 до 150 тысяч), в то время как число оборонявших город русских войск увеличилось лишь в полтора раза – с 30 до 45 тысяч. 

При этом британцы и французы построили 22-километровую железную дорогу между Балаклавской бухтой и южными окрестностями Севастополя за два зимних месяца 1855 года. Причем практически всё, включая паровозы, везли из Западной Европы по морю. И это позволило им резко улучшить снабжение войск, штурмовавших Севастополь.

Балаклавская бухта. Фото 1855

8 сентября (27 августа) 1855 года французские войска во время очередного штурма смогли овладеть Малаховым курганом – господствующей над городом возвышенностью, и это вынудило русских отступить из большей части города.

Кстати, полностью союзники Севастополем так и не овладели, но стратегического значения это не имело. Европейская коалиция одержала победу, хотя и дорогой ценой – ее потери (в том числе в погибших) оказались приблизительно равны потерям русской армии. А главное – сам факт длительной осады психологически повлиял на веру союзников в глобальный успех.

Нулевая мировая

И всё же, как уже сказано, севастопольская эпопея была лишь одним из факторов, предопределившим итоги всей Крымской войны. Ее название "Крымская" вообще не соответствует действительности, поскольку сражения шли на огромных пространствах от Кавказа и Черного моря до Белого и от Балтийского моря до Камчатки. Эту войну некоторые историки называют "Нулевой мировой".

Вторым фронтом Крымской войны был кавказский, где сражались только российские и турецкие войска. Для последних именно этот фронт и был основным, но похвастаться им нечем – все три кампании (1853, 1854, 1855) армия Османской империи терпела поражения, потеряв в 1854-м крепость Баязет, а в 1855 – ключевой город Турецкой Армении Карс.

Сдача турками Карса. Худ. Джоунс

Третий фронт – балтийский – в Санкт-Петербурге считали главным, поэтому держали в столице стотысячную армию. Но, как уже сказано, британцы, заинтересованные в захвате Питера, не нашли для этого войск, а французы не горели желанием таскать каштаны из огня для союзника. Единственная крупная операция была проведена в августе 1854-го на Аландских островах, где французский 11-тысячный десант взял крепость Бомарсунд.

После этого флоты союзников попытались войти в Финский залив, где был заперт российский Балтийский флот, чтобы после сражения с ним напасть на Санкт-Петербург, но дело не дошло даже до сражения флотов: британцы и французы уткнулись в русские минные заграждения и, не желая рисковать, ушли.

Командующий британским флотом вице-адмирал Нейпир по возвращению домой был уволен со службы, но летом 1855 года – уже без Нейпира – вторая экспедиция союзнических флотов повторила судьбу первой, не рискнув войти в Финский залив из-за тех же мин.

В результате глобальный план в западных источниках сейчас описывают как локальную операцию, основной целью которой и было запереть российский Балтфлот в Финском заливе. Правда, это не объясняет, как с помощью такой операции Лондон хотел отобрать у России Финляндию и Польшу.

Флот союзников в Балтийском море. Худ. Вильсон

Еще один "фронт" сложно назвать фронтом без кавычек. Если в Балтийское море союзники отправили остатки войск после экспедиции в Крым, то в Белое в 1854-м отправили уже остатки остатков – 10 кораблей с 1200 моряками экипажей. Этой экспедиции поставили цель захватить Архангельск (видимо, предполагая, что людей там нет), но она не смогла взять даже Соловецкий монастырь, который обороняли инвалидная команда (она так называлась, на самом деле речь шла, говоря современным языком, об "ограниченно годных"), монахи и сосланные заключенные. Среди последних, кстати, отличился друг Тараса Шевченко из Кирилло-Мефодиевского братства Георгий Андрузский, за что вскоре получил свободу.

Наконец, фронт на Камчатке. Тут британцы задействовали флотилию из шести кораблей, находившуюся в Британской Канаде, которую послали взять главный город полуострова – Петропавловск (ныне Петропавловск-Камчатский). Они рассчитывали на эффект неожиданности, поскольку русским просто неоткуда было узнать информацию о движении флота, – но просчитались. В этом регионе у России нашелся союзник – Соединенные Штаты, которые предоставили российской власти необходимую развединформацию. В результате британо-французский десант в районе Петропавловска был уничтожен.

Информация об этом разгроме вызвала бурю возмущения в Британии, и на следующий год к Петропавловску послали усиленную экспедицию. Но, видимо, местные власти опять получили разведданные от Штатов, поскольку в этот раз союзники нашли лишь пустой город, из которого увели всех жителей, и разбомбили его. Чем, собственно, всё и закончилось.

Очевидно, что такие скромные успехи не могли удовлетворить Лондон, который всё еще надеялся вернуться к первоначальным целям войны. Поэтому в октябре 1855 года по инициативе британцев восьмитысячный десант союзников послали брать Николаев. По пути он должен был захватить крепость на Кинбурнской и с этой задачей справился за три дня – всё началось 16 октября, а 18-го полуторатысячный гарнизон крепости сдался. Однако потом повторилась "балтийская" история: Днепровско-Бугский лиман, ведущий к Николаеву, оказался перекрыт минами, и корабли союзников, нарвавшись на них, повернули назад. Кампания 1855 года закончилась, поскольку наступали морозы.

Парижские поддавки

Неудача с захватом Николаева подействовала на союзников по-разному. Лондон хотел продолжать кампанию и предпринял усилия по расширению антироссийской коалиции. В ноябре 1855-го, как уже сказано, британцы убедили войти в нее Швецию и продолжили уламывать Австрию – уже союзницу, но всё еще не воюющую.

Однако Лондон не учел одного фактора: Наполеону III продолжение войны было не нужно. Он уже достиг своей цели, одержав распиаренную победу в Севастополе, а цели Британии его не интересовали. Больше того, теперь цели Лондона противоречили его планам, поскольку Франция хотела ослабления России (чего уже добилась), но вовсе не желала существенно усилить влияние английской короны на континенте.

Бонапарт понимал, что в результате Крымской войны в Европе установится столь желанное для Лондона равновесие с тремя центрами влияния – Парижем, Веной и Санкт-Петербурга, причем самым сильным центром станет именно Париж, а британцы всегда играют против самого сильного. С другой стороны, французский император понимал, что между его страной и Россией нет серьезных противоречий, а те, что были, фактически сошли на нет, когда 2 марта (18 февраля) 1855 года умер Николай I.

Коронация Александра II. 1856

Тайные переговоры между Санкт-Петербургом и Парижем начались сразу после восшествия на престол нового российского императора Александра II. Чтоб объяснить общественному мнению желание закончить войну вопреки позиции Лондона, Наполеон сделал ход конем: с одной стороны, позволил французской прессе высказывать мнение о том, что продолжение боевых действий приведет лишь к лишним жертвам, с другой – предоставил отдельным лицам право публично выступить с инициативой мирных переговоров, которую парижские газеты активно поддержали.

В Британии также, к слову, в прессе поднималось все больше вопросов – а зачем вообще продолжается эта война? Особенно на фоне сообщений о больших потерях и неграмотных действиях командования, которые слали в лондонские газеты британские военные корреспонденты.

"Высадили армию без санитарного транспорта, без повозок, без всего. Вокруг холера и диарея. И нет никаких средств доставить больных на корабли", - писал корреспондент газеты The Times Говард Рассел.

Да и в целом ситуация становилась тупиковой – у англичан не было достаточно сил, чтобы продолжать войну в условиях явной потери к ней интереса у Наполеона.

Правда, оставалась вероятность вступления в войну Австрии и Пруссии. Однако она не была 100%, также как и не был гарантирован их успех, если бы они в войну вступили.

Хотя, сама по себе потенциальная австро-прусская угроза действовала и на позицию Санкт-Петербурга, склоняя его к мирным переговорам. Тем более, что и Вена, и Берлин, увидев, что, с одной стороны, дело идет к затуханию конфликта, а с другой – что Лондон пытается этого не допустить, решили воспользоваться ситуацией, чтобы вставить свои "пять копеек", получив выгодные для себя условия, не вступая в войну.

Первой начала действовать Австрия. В середине декабря она выдвинула России предложение – стать посредником на переговорах, но при согласии Александра II на пять условий:

1. Вместо России протекторат над Молдавией и Валахией устанавливают шесть государств – Австрия, Россия, Франция, Британия, Пруссия и Османская империя.
2. Судоходство на Дунае становится свободным.
3. Россия отдает устье Дуная Османской империи.
4. Россия и Османская империя не будут иметь на Черном море военные флоты и береговые укрепления, а остальные государства не будут иметь права вводить свои военные корабли в это море.
5. Россия отказывается от покровительства православным подданным турецкого султана.

Париж посоветовал Санкт-Петербургу согласиться, обещая взамен поддержку по всем пунктам, которые не указаны в австрийской ноте. Такое же письмо Александр получил от прусского короля, который, к тому же, заявлял, что в случае отказа России ему придется вступить в коалицию союзников.

Россия пыталась поторговаться, чтобы сохранить за собой устье Дуная, но для Вены именно вопрос этой реки был ключевым, и она не уступила. 27 (15) января 1856 года Санкт-Петербург дал официальное согласие на мирные переговоры на основании венской ноты. Наполеон III тут же выступил с инициативой собрать конференцию в Париже, и Лондон, уже понявший, что воевать не хочет никто, кроме британцев (а у них нет для этого нужного количества войск), и не подозревавший подвоха, согласился.

В начале февраля во французскую столицу прибыли российские представители – 70-летний граф Алексей Орлов (племянник того известного любовника Екатерины II) и барон Филипп Брунов, много лет служивший послом в Лондоне. Наполеон III очень хотел найти с ними общий язык, поэтому сразу принял обоих. В переговорах также участвовал министр иностранных дел Франции и сын Наполеона I граф Александр Валевский, которому предстояло стать председателем Парижского конгресса. Все четверо быстро поладили, и начавшийся 25 февраля конгресс стал игрой в поддавки.

Парижский конгресс 1856

Лондон, Вена и Константинополь пытались выжать из русских максимум. Так, британцы вместе с турками пытались отстоять создание на Северном Кавказе автономной мусульманской провинции, а турки также пытались сохранить за собой право на восстановление военного флота на Черном море. Австрия пыталась отторгнуть у России Бессарабию и присоединить к себе Молдавию с Валахией. Но турок никто не слушал, а против Австрии совместным фронтом выступили представители Франции и Сардинии, которые не только не хотели усиливать Вену территориально, но и обвинили ее во вмешательстве в итальянские дела.

В результате австрийская делегация со скандалом покинула конгресс, но ее присутствие и не требовалось, поскольку подписи не участвовавших в войне государств под соглашением не ставились. А туркам пришлось смириться и соглашаться на то, о чем договорятся европейские державы.

Граф Валевский действительно во всем поддерживал русскую делегацию, трактуя все спорные пункты в пользу Орлова и Брунова. Британская же делегация, возглавляемая послом в Париже графом Кларендоном, вынуждена была уступать – часто просто потому, что посол не хотел портить отношения с главой французского МИД.

Так что итоговый документ мало чем напоминал договор между победителями и побежденными – прежде всего, потому, что он накладывал на Османскую империю те же ограничения, что и на Россию (например, не иметь флот на Черном море). Было всего две серьезные уступки, которую сделал Санкт-Петербург в отношении "победивших" турок, – это возвращение захваченного русскими войсками в ходе войны Карса и передача устья Дуная с Измаилом вассальному Турции Молдавскому княжеству в обмен на возвращение Севастополя.

Несмотря на запрещение сохранять военные объекты на черноморском побережье, большинство из них Россия оставила, так как Валевский "убедил" Кларендона, что они имеют гражданское значение (так, в частности, были сохранены судостроительные верфи в Николаеве).

Мирный договор был подписан 30 марта, и спустя неделю Орлов с Бруновым покинули Париж, везя Александру II личное послание от французского императора. В нем Наполеон III предлагал "дорогому брату" непубличный союз, предполагавший взаимную поддержку любых военно-политических начинаний. Российский император ответил согласием.

Южная Бессарабия – единственная территориальная потеря России по итогам Крымской войны

Последствия этого союза стали ясны три года спустя, когда Франция и Сардиния разгромили Австрию в сражении за Ломбардию и Венецию при благожелательном нейтралитете России и вновь сдружившейся с ней Пруссии. Вена, пытавшаяся всех перехитрить, в результате оказалась главной жертвой последствий Крымской войны.

Неоднозначными они были и для Франции, которая, казалось бы, должна была быть больше всех довольна результатом.

Добившийся "похорон" европейского порядка, основанного на правилах Венского конгресса, Наполеон действительно установил фактическую гегемонию Парижа в континентальной Европе. Но ненадолго. Воспользовавшись изменившейся обстановкой, Пруссия ускорила процесс объединения Германии под своим руководством. И в 1870 году немцы разбили французов, которые пытались им в этом помешать.

Возникла мощная и быстро развивающаяся Германская империя, бросившая вызов прежним "гегемонам", что перевернуло всю европейскую геополитику.

С тех пор и начался отчет времени к двум мировым войнам.

Выигравшие побежденные

Тема Крымской войны была популярна в Украине в первой половине 2023-го. Тогда СМИ заполнили заявления о том, что "летом будем пить кофе в Ялте", и события 1850-х годов приводились в качестве аналогии: там ведь русский царь тоже сам начал войну, рассчитывая на легкий успех в противостоянии с Османской империей, а в итоге все пошло не по плану.

Хотя сравнение, как показали последующие события, не очень корректное.

Тем более, что открыто против России ни одна страна на стороне Украины в войну не вступила из-за наличия у Москвы ядерного оружия. Зато на стороне РФ вполне официально участвовала Северная Корея да и о международной изоляции Кремля говорить не приходится – партнерство с Китаем и рядом других государств сохраняется тесное, а недавно даже американцы начали снимать санкции.

Если и проводить параллели, то они скорее в другом – в том, что союзники в Крымской войне, убедившись в труднодостижимости изначально поставленных целей, решили быстро заключить мир, удовлетворившись малым. Но если бы война продолжилась, то ее результат было бы предсказать трудно. Россия рано или поздно могла бы мобилизовать силы и выбить союзников из Крыма, используя трудности с их снабжением. Вступление в войну Австрии и Пруссии было под вопросом. Особенно с учетом явных попыток Франции из войны побыстрее выйти.

Но точно также и Россия рисковала, если бы война продолжилась – вероятность вступления Пруссии и Австрии была все-таки не нулевой.

Поэтому все стороны решили получить свою "синицу" в виде небольших приобретений и небольших уступок, а не гнаться за "журавлем в небе".

И это серьезный контраст с нынешней войной в Украине, в которой обе стороны неоднократно отказывались от компромиссов, пытаясь добиться более максималистских целей, что и привело к тому, что война тянется уже пятый год, создавая огромные риски для будущего и Украины, и РФ.

Еще один аспект, который часто обсуждают в связи с Крымской войной – именно после поражения в ней России начала проводить реформы, которые сделали ее более либеральной. Но как раз эта мысль не доводилась до конца.

Поражение в Крымской войне действительно подтолкнуло Санкт-Петербург к радикальным реформам. Идеологи эпохи Александра II даже намеренно сгущали краски, представляя умеренный мирный договор как катастрофу – именно для того, чтобы ускорить реформы и сделать их необратимыми.

Однако основная суть этой политики состояла в том, чтобы модернизировать страну и вернуть ей возможность проводить ту же имперскую политику, от которой пришлось отказаться в 1856-м. Два десятилетия Россия жила с той же жаждой реванша, с какой Франция провела почти полвека после потери Эльзаса и Лотарингии. И всё это время, параллельно с реформами, работала над возвращением своего утерянного статуса.

Не всё можно было вернуть – в частности, Молдавия и Валахия в 1859 году создали единую независимую Румынию, но вариантов всё равно хватало.

Вынужденная временно умерить аппетиты на Западе, александровская Россия повернулась на восток и уже в 1858-60 годах "убедила" Китай передать ей территории Приамурья и Приморья – 1,1 млн кв. км (то есть две континентальных Франции). Тогда же активизировалась российская экспансия в Среднюю Азию.

В 1871-м – на фоне франко-прусской войны – Санкт-Петербург денонсировал пункт Парижского договора, касавшийся отказа от Черноморского флота, и всем европейским государствам пришлось с этим согласиться. Наконец, в 1877-м году Россия начала новую войну с Турцией, в которой добилась победы и вернула себе все потерянные в ходе Крымской войны территории (устье Дуная с Измаилом) и завоевала Карс, который по мирному договору 1878 года оставила за собой.

Были и другие, менее известные последствия той войны, которые, в итоге, сработали в пользу России. Они связаны с теми глобальными обещаниями, которые Британская империя раздавала союзникам на старте и от которых вынуждена была отказаться на финише. В 1856-м, когда стало ясно, что русские сохранят за собой практически все свои территории, переставшее надеяться на освобождение мусульманское население Крыма и Северного Кавказа стало массово эмигрировать в Османскую империю.

Крым покинуло более 200 тысяч крымских татар и ногайцев, и в конце 1850-х русское население полуострова впервые стало его большинством. Точной статистики эмиграции мусульман с Северного Кавказа нет, но именно она стала одной из главных причин того, что Кавказская война, которую Россия вела с 1817 года, завершилась в 1864-м ее победой.

Так что итоги всех войн, которые не заканчиваются капитуляцией одной из сторон, всегда неоднозначны. Тот, кого считают проигравшим, в результате может выиграть больше, чем некоторые победители, если сумеет сделать верные выводы из итогов войны, чтобы использовать тот шанс, который дает мир.