Основатель Организации украинских националистов (ОУН) Евгений Коновалец, прах которого перезахоронили в Украине, как и его преемник Андрей Мельник, даже в Украине личность не сильно известная широкой общественности, находящаяся в тени Степана Бандеры.
Однако его роль в истории Украины действительно важна.
Евгений Коновалец родился в 1891 в нынешней Львовской области. Прапорщик армии Австро-Венгрии в 1914-15 годах, попал в российский плен. После революции 1917 года стал одним из основателей отряда сечевых стрельцов, созданный из пленных солдат австро-венгерской армии.
При этом его роль в последующих событиях и в судьбе УНР является, мягко говоря, неоднозначной.
С самого начала отряд сечевых стрельцов, со временем разросшийся до корпуса, считался самой боеспособной частью УНР, поскольку западные украинцы были менее подвержены "заражению" большевизмом, так как им просто некуда было бежать, чтобы делить помещичью землю.
Поэтому именно сечевых стрельцов направили в конце января на подавление большевистского восстания на киевском заводе "Арсенал", что они и сделали. Однако есть один нюанс.
Восстание "Арсенала" началось утром 29 января. До этого момента главной угрозой считалось наступление красных войск Михаила Муравьева на Киев с севера, однако 27 января им навстречу выслали только студенческую сотню сечевиков – ту самую, которая и полегла в неравном бою под Крутами.
Почему самые боеспособные подразделения куреня (более 400 человек) оставались в Киеве, пока под Крутами шел разгром, – на этот вопрос до сих пор нет вразумительного ответа.
Известно только, что приказа от военного министра УНР Симона Петлюры оставить сечевиков в Киеве никто до сих пор не нашел, что заставляет делать вывод о нежелании Коновальца отправлять свои лучшие войска под пули главного противника.
Весной 1918 года курень сечевых стрельцов распустили вместе с остальными частями армии УНР, поскольку военную функцию на себя взяли немецкие войска. Но в августе того же года гетман Павел Скоропадский дал добро на восстановление отряда.
1 ноября на развалинах Австро-Венгерской империи была провозглашена Западно-Украинская Народная Республика (ЗУНР), но против нее во Львове тут же подняли восстание польских "орлят". В этот момент ни поляки, ни галичане не имели во Львове организованных воинских частей, и любой боеспособный отряд решил бы судьбу противостояния.
Правительство ЗУНР прислало к сечевым стрельцам делегацию с просьбой о помощи – что было логично, ведь курень сечевиков состоял именно из западных украинцев и возглавлялся ими. Однако Коновалец отказал. В результате львовские "орлята" получили помощь из Польши и победили, что стало началом конца ЗУНР.
Сечевые стрельцы же вместо сражений с поляками стали ключевым элементом восстания Владимира Винниченко и Симона Петлюры против гетмана, в верности которому они поклялись двумя месяцами ранее, – то есть, по сути, сыграли роль двигателя гражданской войны украинцев с украинцами в конце 1918 года.
При Директории курень сечевиков разросся до корпуса – и, очевидно, должен был играть ключевую роль в ее защите. Прежде всего – в защите Киева, к которому 5 февраля 1919 года подошли большевики. Но что происходит в реальности?
Коновалец действительно получил приказ от Петлюры организовать оборону города, но 3 февраля покинул столицу. На следующий день основные силы его корпуса тоже ушли – в сторону Фастова. В результате 5 февраля, когда Директория спешно убывала в Винницу, ее отход прикрывала лишь небольшая часть сечевых стрельцов. Именно поэтому большевики взяли Киев фактически без боя.
Так что, как видим, Коновалец действительно играл ключевую роль в событиях 1918-19 годов и в УНР, и в ЗУНР, только эта роль, мягко говоря, неоднозначна. Причем его фактический отказ от обороны Киева в 1918 и 1919 годах и от помощи ЗУНР нельзя объяснить трусостью. Скорее дело в другом: Коновалец (как и все атаманы той поры) рассматривал свой курень/корпус именно как личную армию и как инструмент для решения его личных целей, потому не собирался терять этот инструмент ради успеха УНР или ЗУНР – то есть, в его глазах, ради успеха Михаила Грушевского, Симона Петлюры или Евгения Петрушевича.
Вероятно, его по-настоящему интересовал лишь один проект, во главе которого будет он сам.
Это и была "атаманщина", которая погубила УНР.
Однако, в отличие от других атаманов, сгинувших в пучине Гражданской войны, Коновалец не исчез вместе с падением УНР.
Летом 1920 года он участвует в создании Украинской военной организации (УВО), а спустя год становится ее лидером.
Вот тут-то Коновалец, наконец, использовал свои организаторские и политические таланты в полной мере. Уже в 1922-м он наладил контакт с немецкой разведкой, и та, несмотря на большие проблемы Веймарской Германии, начала финансировать УВО.
При этом следует отметить: УВО создавалась как подпольный антипольский галицкий проект (антисоветская тема была первоначально лишь "дополнительным меню") и с этой целью была нужна немцам.
Но в 1929 году Коновалец решил, что ему важно стать не только военным, но и политическим вождем, поэтому в январе собрал в Вене конгресс украинских националистов, на котором и приняли решение создать ОУН. Во главе с Коновальцем.
Идеология этой организации была с самого начала близка к популярным тогда фашистским проектам, которые уже правили в Италии и стремились к власти в других странах: то есть один вождь, никакой демократии, государство выше личности. При этом националистический аспект в деятельности ОУН играл, пожалуй, даже большую роль, чем у итальянских фашистов, приближаясь к германскому нацизму: тут речь шла не только о культе государства, но и об "этнической чистоте нации". Вот что писал Коновалец в личном письме к одному из лидеров ОУН Николаю Сциборскому от 17 апреля 1934 года. Поводом для письма стала женитьбы Сциборского на еврейке, что вождь националистов жестко раскритиковал: "когда национализм борется против смешанных браков с представителями народов-оккупантов (в частности, с поляками и русскими), он не может обойти стороной проблему смешанных браков с ж@дами, которые, несомненно, являются если не большими, то такими же врагами нашего возрождения. Если мы требуем от рядовых членов соблюдения провозглашённых нами принципов, то и для себя не можем делать исключений. Ваш поступок очень осложнил положение организации".
Однако идеология как раз не была сильной стороной Коновальца – ее он отдал на откуп старому знакомому еще по 1918 году Дмитрию Донцову, проповеднику украинского интегрального национализма.
В 1937-м Коновалец восстановил сотрудничество с немецкой разведкой – "Абвером", – которое перед этим три года было заморожено из-за германо-польского пакта о ненападении.
Теперь Коновалец ставил своими задачами не только подрыв польского государства, но и украинско-немецкий "крестовый поход против большевизма". И потому стал опасен для Москвы.
В сентябре 1937 года агент НКВД, уроженец Мелитополя Павел Судоплатов под видом "представителя украинского подполья" вошел в доверие к Коновальцу и 23 мая 1938 года передал ему коробку шоколадных конфет со взрывчаткой внутри. Вождь ОУН погиб.
Причем погиб он в решающий момент истории: как раз тогда нацистская Германия готовилась к войне, и немецкие спецслужбы имели широкие планы на своего старого знакомого Коновальца.
После гибели Коновальца ОУН так и не смогла найти на его место кандидатуру, авторитетную для всех, что вскоре привело к расколу на сторонников Мельника и Бандеры. При этом для немцев они оба были "ноунеймами", не обладавшими в глазах Берлина и малой долей политического веса Коновальца.
История, конечно, не знает сослагательного наклонения, но можно предположить, что, используя свои обширные связи в немецких спецслужбах, Коновалец смог бы добиться куда более широкого участия ОУН в управлении оккупированной нацистами Украиной и стал бы украинским "Квислингом" (вождь норвежских коллаборантов) или "Павеличем" (лидер хорватских усташей). И сама ОУН после войны была бы однозначно записана (в том числе и западными союзниками) в коллаборационистские структуры, чего в реальной истории с Организацией не случилось, так как часть ее лидеров (включая Бандеру и Мельника) была отправлена нацистами в концлагерь, хотя ближе к концу войны они были освобождены для организации борьбы с Красной армией в тылу.
Более того, если Коновалец не был бы убит, то, возможно, нацисты, после Мюнхенского сговора и раздела Чехословакии, воплотили бы в жизнь обсуждавшуюся тогда идею создания "независимой Украины" на Закарпатье, а не отдали бы этот регион Венгрии. Что, скорее всего, сделало бы невозможными какие-либо договоренности (в том числе и пакт Молотова-Риббентропа) между Германией и СССР. И Советский Союз вступил бы в войну уже в 1939 году, придя на помощь Польше. И тогда не было бы никаких блицкригов, разгрома Франции и битв за Москву и Сталинград. Нацисты получили бы войну на два фронта и были бы разгромлены, наверняка, гораздо раньше 1945 года.
Но был ли реален такой сценарий, мы уже никогда не узнаем: Коновалец был убит накануне начала бурных событий.
